Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

мы проявили себя такими же неорганизованными, как противостоявшие нам дикари, и нас крепко потрепали. Наша победа была скорее отчаянной, чем триумфальной. Армия всегда жалуется, что ее лишения недостаточно вознаграждают. На этот раз дело обстояло именно так, и перешептывания в палатках и бараках подпитывали сами себя и приобрели скверный оттенок. Всегда находятся солдаты, которые считают, что стоит сместить императора – и несправедливости придет конец.

– Такие попытки предпринимались, если верить историям, которые я читал. – А Пен читал намного больше, чем собирался открывать, хотя верить писателям на слово и не следовало. – Иногда успешно.

Арисайдья поморщился.

– Десять, даже пять лет назад я бы всей душой поверил, что одного правильного человека достаточно, чтобы победить все неправильное. Но, как вы говорите, такие попытки предпринимались – и в конечном итоге ничего не изменилось. Мне пришлось близко познакомиться с императорским двором, чтобы понять, с чем мы столкнулись, и это не только продажность придворных, хотя и ее нам хватает. Во-первых, ужасная система налогообложения. Эпизодические бедствия оставили дыры в ткани королевства. Полагаю, в отдельные золотые периоды эту нехватку можно было компенсировать завоеваниями, но, похоже, с каждым поколением мы теряем больше территорий, чем приобретаем. Реформам противостоит каждый, кто не желает, чтобы они проводились за его счет. Включая армию, как ни печально. Поставить одного человека, пускай героического и добродетельного, против колоссального веса всего этого… а потом обвинить его в неизбежном провале… – Он покачал головой. – Я бы сказал, избавьте меня Пятеро, но кое-кто из моего офицерского состава считал иначе. И вышел за рамки разговоров. Очевидно, шести месяцев оказалось недостаточно много, а Патос – недостаточно далек, чтобы спасти меня от их преклонения. И вызванной им реакции.

Пен заметил, что Арисайдья не называл имен – и едва ли по той же причине, что и Пен. В его нынешнем состоянии это скорее казалось привычкой, чем расчетом – и привычкой любопытной.

– Вы не писали герцогу Адрии с просьбой, э-э, о большей дистанции? Это был один из слухов.

Пенрик держал письмо в собственных руках в кабинете герцога и читал его. Канцелярия Адрии была экспертом по подделкам – как по их выявлению, так и по созданию, – но это письмо было написано писцом и лишь подписано Арисайдьей. Герцог откровенно высказал Пену свои сомнения. По этой причине он должен был сначала незаметно навести справки о генерале. И даже если выяснится, что идея принадлежала не Арисайдье, постараться внушить ее ему.

– Адрия! Определенно нет. С чего мне сотрудничать с Адрией? Иногда их морские торговцы мало отличаются от пиратов. Крысы на лодках, что глодают наши побережья. – Арисайдья стиснул губы. Он еще не мог кинуть на собеседника мрачный взгляд, но его веки напряглись, затем губы болезненно разжались.

– Ах.

Вздохнув, он закутался в простыни, явно утомленный.

Что ж, это не предвещало ничего хорошего второму плану Пена. Тот начал надеяться, что если ему удастся вернуть Арисайдье зрение, то он сможет убедить генерала все-таки бежать на восток. Не то чтобы идея позволить герцогу напустить Арисайдью на Карпагамо – страну, которая не причинила Пену никакого вреда, – казалась такой уж святой миссией, но политика редко бывает святой, и это никогда не мешало Храму вмешиваться в нее. Однако Пен не мог остаться в Мартенсбридже и сохранить рассудок, в то время как архисвятой Адрии пообещал ему место, не имевшее отношения к его обязанностям в Ордене Матери.

Однако вот он я, вновь занимаюсь медициной вопреки своему желанию. Наверное, Бастард смеется.

Оставался вопрос, кто в Седонии подделал первое письмо, поскольку герцог искренне считал, что оно пришло отсюда. Это выглядело откровенной ловушкой. Коварной по намерениям и результату. Ее мог расставить Велка; он явно сопроводил самый настоящий ответ в неверные седонийские руки, протянутые в ожидании.

Пенрику по-настоящему захотелось провести немного времени в тихой комнате наедине с Велкой. Теологически ему запрещалось убивать посредством магии, но существовали другие способы. Много, много способов. И боги свидетели, теперь он понимал, почему из всех своих скрытых магических кадров Храм строже всего контролировал чародеев-целителей.

Дездемона не могла облизнуть свои губы, но могла облизнуть его. Вздрогнув, Пен очнулся от лихорадочных размышлений. Слабый трепет предвкушающего возбуждения стих, и она вздохнула.

Не искушай меня. Пен понятия не имел, кто из них это сказал.

VIII

Когда они с целителем водили Аделиса по саду, поддерживая с обеих сторон, всего через два дня после того, как он в первый раз согласился встать, Никис с радостью заметила, насколько увереннее брат держится на ногах. Было очевидно, что всепоглощающая, сводящая с ума боль от ожога, нанесенного с такой жесткой точностью, заметно ослабла. Аделис исцелялся с удивительной быстротой.

Она не знала, что за таинственные вельдские техники применял наполовину чужестранный целитель, но ее уважение к его умениям все росло. Хотя он и был весьма странным. Например, он говорил сам с собой, когда думал, что его никто не слышит, на языке своего отца, как полагала Никис, а иногда на дартакийском. А потом спорил. Он всегда улыбался ей, но его яркие глаза казались беспокойными и напряженными, словно мыслями он был далеко.

Когда они повернули и зашагали вдоль стены, Аделис отпустил руку мастера Пенрика, но не руку Никис; он поднял ладонь и коснулся своей щеки чуть ниже черной маски. Благодаря хитроумному дизайну брат казался сильным и опасным, а вовсе не искалеченным. На самом деле, он выглядел таким, каким бывал, когда на него находило сардоническое настроение. Однако его голос был необычно робким, когда он спросил:

– Мое лицо похоже на козлиную задницу?

Сердце Никис сжалось, но она беззаботно ответила:

– Я всегда считала, что твое лицо похоже на козлиную задницу, дорогой братец. Лично я никакой разницы не вижу.

Озабоченно вскинув брови, Пенрик повернулся к ней. Но Аделис лишь саркастически фыркнул и, стиснув ей руку, ответил таким же тоном:

– Дорогая сестрица. Мой вечный компас. – И, понизив голос, серьезно добавил: – В самых темных местах. Судя по всему.

Сглотнув, она стиснула его руку в ответ.

– Ваши волдыри сегодня выглядят намного лучше, – вставил Пенрик. – Они почти зажили.

– Вы знаток волдырей, мастер Пенрик? – осведомился Аделис.

– Полагаю, это часть моей работы. Ваши были великолепны.

– В этом весь Аделис, – заметила Никис. – Ему подавай только самое лучшее.

Смешок.

– К счастью, ваша последняя мазь усмирила зуд.

– Это хорошо. Не хочу, чтобы вы чесались.

Они снова повернули, одолели ведущие к беседке ступени, и Никис сказала:

– Еще кружок? Или отдохнешь?

– Еще кружок, – твердо ответил