Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

своему не слишком терпеливому пациенту сесть на кровать – определенно прямее, чем раньше, – Пен изучал его лицо. Волдыри заметно опали, съежились и сморщились; те, что лопнули, хорошо заживали от краев к центру. Края век серебрились влагой – слезные протоки, боги, сколько крыс погибло ради того, чтобы эти слезные протоки вновь открылись и заработали? Пен по-прежнему испытывал серьезные сомнения насчет нежных радужек. И с большой вероятностью уничтоженные хрусталики помутнеют, сменив одну форму слепоты другой. Пен слышал об ужасной операции, которую проводили в Дартаке, когда мутные хрусталики вырезали и заменяли стеклянными, но процент успеха был невелик, и слезы Бастарда, как может человек лежать спокойно, пока кто-то подносит нож к его глазам? Дальше он задумался над тем, как держали Арисайдью, чтобы вылить кипящий уксус, после чего попытался перестать думать.

Веки Арисайдьи слишком опухли, чтобы открыться, но вскоре отек спадет. Тогда Пенрик узнает, что сделал. Более того, скоро это узнает Арисайдья. Пенрик понятия не имел, как он отреагирует. Но вряд ли эта реакция будет мягкой.

Никис вошла в комнату и вытянула руку.

– Быть может, это подойдет? Старая маскарадная маска. Клюв должен легко отломаться. Аделис был вороном на поле брани, так он сказал, и мне это показалось зловещим. – Она задумалась. – А может, это была скрытая армейская насмешка над бюрократами. Если так, они ее не поняли.

– Что, вероятно, было к лучшему, – пробормотал Арисайдья, поворачивая голову на звук ее голоса. Очевидно, он помнил маску. – Но тогда я был молод и зол.

Пенрик взял маску и перевернул, чтобы осмотреть обратную сторону, которая его интересовала. Маска закрывала верхнюю половину лица и размером соответствовала области ужасных шрамов. Будет несложно снабдить ее подкладкой из пропитанной мазью марли, которую можно менять в зависимости от потребностей. Пен сказал Арисайдье, что маска скроет его увечье от недружелюбных глаз, но на самом деле, она также не даст ему преждевременно догадаться, чем занимался Пенрик, до того как он закончит работу.

«Что мы будем делать дальше?» – спросила Никис. У Пена по-прежнему не было ответа на этот вопрос, однако вскоре им придется столкнуться с проблемой – и отнюдь не с той, которую она представляет.

Пенрик перевернул маску. Наружная сторона была из черной кожи, изящно вырезанной и сшитой, украшенной пучками роскошных черных перьев, немного потрепанных и ломких от старости и хранения в каком-то сундуке.

– А кем были вы? – спросил он Никис. – Лебедем?

Белым, чтобы оттенить драматичную черноту брата?

Она рассмеялась.

– Только не я! Даже тогда мне хватало ума. Я была совой. Намного более округлой птицей.

Она махнула рукой на свое тело, которое действительно по форме больше напоминало сову, чем лебедя. Пен думал, что Никис выглядит чудесно мягкой, но едва ли ему хватит смелости это сказать.

– Птица мудрости, – сказал Арисайдья. Его губы изогнулись в призрачной улыбке. – Я это помню. Я тебя дразнил?

– Конечно.

– Глупый ворон.

Пен с любопытством поднес маску к лицу Арисайдьи. И моргнул.

– Надо же, – сказала Дез. Пен быстро захлопнул рот, прежде чем она успела отпустить еще какой-нибудь не столь невинный комментарий.

Когда привлекавшее взгляд увечье оказалось скрыто, Арисайдья превратился в человека не то чтобы красивого, но поразительно могущественного. Время от времени Пен встречал таких мужчин и женщин; скульптор не мог уловить эти черты, не мог передать их линиями или формой, но, увидев такую пылающую душу, ты уже не мог отвести глаз. Маска ворона лишь подчеркивала эффект.

Нет, продолжай смотреть! – потребовала Дез. После всех взглядов, что ты украдкой бросал на пышную задницу его сестры, дай нам хотя бы это. Он не станет возражать.

Они уже вели этот спор в банях, куда Пен обычно ходил, потому что хотел вымыться. Семь двенадцатых Дездемоны находили эти места привлекательными по не столь целомудренным причинам, хотя, как ни странно, это не относилось к отпечатку куртизанки Миры, которая знала о том, чем можно заняться в банях – помимо мытья, – больше, чем Пенрик мог вообразить, и щедро делилась с ним своими знаниями, вне зависимости от его желания. Мира была профессионалом, и похоть ее не впечатляла. Другие же члены женского общества любили поглазеть – Пен мог поклясться, что хуже всех была Ручия, – а поскольку для этого они использовали глаза Пена, поначалу это приводило к тому, что другие посетители били его или делали непристойные предложения. Один раз – то и другое одновременно.

От непристойных предложений ты бы все равно не отвертелся, возразила Дез. Это не наша вина.

Пенрик решительно отложил маску.

– Это сработает, – заверил он Никис, не опуская глаз. – Спасибо.

И был вознагражден очередной улыбкой, призрачной, будто лунный свет.

Чуть позже, когда Никис ушла заниматься приготовлениями к очередной трапезе, а Пен трудился над маской, он счел, что достаточно разоружил Арисайдью экскурсами в семейную историю, чтобы задать более опасные вопросы. Которые обязательно требовалось задать, прежде чем вернувшееся к генералу зрение изменит веру в то, что его секреты больше ничего не значат. И ты обвиняешь меня в неосмотрительности, фыркнула Дез. Арисайдья уже слышал маленькую ложь про анонимных армейских доброжелателей, чьи имена Пен стойко отказался разглашать, поскольку их не существовало, и он не осмеливался их выдумать. Однако это создало Пену репутацию высоконравственного человека. И потому Пен решил вновь прибегнуть к этой лжи.

– Ваши тайные друзья, нанявшие меня, очень огорчились из-за слухов о вашем аресте, – начал он. – Что-то привело их в ярость, что-то встревожило. Неужели эти слухи были безосновательными? Как вам кажется?

Уж конечно, генерала застали врасплох, иначе он бы сбежал или попытался бы защититься иным способом.

– Не… безосновательными, – медленно произнес Арисайдья. Поднял руку ладонью вверх, словно взвешивая невидимую угрозу. – Обвинения и контробвинения, слухи и клевета – основа тасалонского двора, где люди дерутся за продвижение и доступ к милостям императора. Я думал, что далек от всего этого, и радовался этому здесь, в Патосе.

– Вы знаете, кто ваши враги?

Арисайдья невесело усмехнулся.

– Я могу составить список. Хотя в данном случае самую большую опасность, скорее всего, представляли мои друзья.

– Я… не понимаю. – Пену вовсе не пришлось изображать наивное замешательство.

– Во время нашей последней кампании Тасалон дурно обошелся с Западной армией. Выбить снабжение и подкрепление было почти нереально, плату задерживали… Если кампания наступательная, армия может платить себе сама из трофеев, захваченных на территории противника. Но мы защищали собственную землю. Мародерство не приветствовалось, и на все его случаи поступали жалобы в правительство. За которыми следовало наказание, что делало ситуацию еще более напряженной. В некоторых стычках