Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

горного детства, холод может обжигать так же свирепо, как и огонь. Работа была намного более изощренной, чем создание ледяной глыбы, но отнюдь не столь тонкой, как то, чем Пенрик занимался последнюю неделю. Когда он поднял палец, на коже остались тонкие замерзшие белые линии, формировавшие стилизованную снежинку, окруженную красным раздражением. В конечном итоге ожог заживет, оставив на коже Велки клеймо – сперва красное, а потом белое.

Это и близко не походило на шрамы, которые останутся у Арисайдьи. Но Пен полагал, что эта зимняя метка сгодится в качестве демонстративного напоминания.

Он слез с Велки, забрал у него кошелек в пару к кошельку местного секретаря и поднялся на ноги, внезапно ощутив колоссальную усталость. Пора уходить.

Давно пора, согласилась Дез.

Когда он направился к двери, Велка завозился на полу и крикнул:

– Дикий чародей! Ты безумен!

Похоже, твоя изящная проповедь пропала даром, Просвещенный Пенрик, заметила Дез. Ей явно было чересчур весело.

Пен сделал два шага, собираясь забрать медицинский саквояж и лошадь, которую планировал украсть, потом развернулся. Просунул голову в чулан и крикнул:

– Я не дикий чародей! А ваша правительственная политика глупа!

Он по-прежнему кипел от гнева, когда добрался до конца улицы. Краем глаза заметил поваренка: тот возвращался, ведя штурмовой отряд стражников. Что было ответом на вопрос о шпионе среди слуг мадам Катай, но уже не имело практической ценности. Пен пустил лошадь рысью и свернул за угол, чтобы скрыться из вида.

X

– Нам нужно ехать быстрее, – сказал Аделис.

Упершийся в плечо Никис подбородок говорил о том, что он утомился не меньше, чем несущая двойную ношу лошадь. Никис полагала, что они отъехали от Патоса миль на двенадцать.

Поток путешественников, бурный в окрестностях города, где им пришлось пробираться между воловьими упряжками строителей, везущими овощи на рынок ослами, животными, которых гнали на убой, носилками, открытыми колесницами и личными экипажами, кучера которых кричали убраться с дороги, теперь иссяк. Они миновали бригаду дорожных ремонтников, чьи похотливые призывы вслед двум одиноким женщинам заставили Арисайдью зарычать и потянуться к мечу, а также маршировавший навстречу отряд солдат, при виде которых он сгорбился и опустил лицо, выглядывая из тени капюшона в попытке различить полковую символику и звания.

Теперь им попадались только случайная фермерская телега или свинопас. Солнце клонилось к горизонту, заливая желтым сиянием маленькие фермы и большие виллы по берегам рек, виноградники и серо-зеленые оливковые рощи на склонах, каменистые скалы, отданные в распоряжение кустарника, коз и овец.

– Мы движемся быстрее твоей армии.

– Что угодно будет двигаться быстрее армии, – возразил он. По крайней мере, воспоминание о пережитых тяготах придало ему сил, и он сел прямее.

– Как ты там сзади? – Она помедлила. – Что ты можешь видеть?

– Все… размыто. Я могу различать цвета. Они слишком яркие. От них у меня слезятся глаза. А твой плащ слишком теплый.

– Да, я знаю.

Она испытывала странную радость, что избавилась от него. Когда-то ей казалось, будто вдовий зеленый защитит ее от нежелательного внимания, но нашлись мужчины, которые, напротив, считали это меткой того, что она свободна. Никис быстро научилась не проявлять излишней деликатности, отвергая их ухаживания, и держала свои границы там, где этого хотела. Конечно, ее всегда молчаливо защищали ранг и репутация Аделиса – которых больше не было.

– Быстрее ехать куда? – спросила она.

– Я об этом думаю.

Никис нерешительно сказала:

– Я размышляла, не попробовать ли нам добраться до моей матери. – В этом случае им нужна другая дорога.

– Пятеро богов, нет.

Оглянувшись через плечо, она увидела, как он поморщился.

– Там нас будут искать в первую очередь, а приютив меня, она навлечет на себя катастрофу. – Он помолчал. – Возможно, ты могла бы там укрыться, и тебя бы не тронули.

Она ответила долгим неодобрительным молчанием, которого заслуживало подобное предложение. Очевидно, он понял намек, потому что лишь хмыкнул себе под нос.

Он то опускал голову, закрыв воспаленные, чувствительные глаза, то оглядывался, вновь и вновь проверяя вернувшееся зрение, словно боясь снова лишиться его. Она прервала его занятие, спросив:

– Ты догадывался о сверхъестественных способностях мастера Пенрика? До того ужасного представления в саду?

– Я… Он казался разумнее большинства целителей. Сказал, что знает особый массаж скальпа, который снимает головную боль, и это сработало. Я не знаю. – Аделис задумался. – Он мог лгать. Я имею в виду, насчет исцеления. Быть может, моя рана была не такой серьезной, как мне казалось по ощущениям.

– Нет. Я видела твое лицо, когда он впервые снял тюремную повязку. Рана была очень серьезной. – И еще какой.

Аделис добавил, немного непоследовательно:

– Я представлял его другим. По его речи я подумать не мог, что он так молод.

Он вновь огляделся и напрягся.

– Нас преследуют? – спросила Никис.

Быть может, им удастся съехать с дороги и спрятаться?

– В некотором смысле.

Она встала на стременах, чтобы посмотреть, но села обратно, узнав одинокого всадника, поднимавшего клубы бледной пыли на проселочной колее, тянувшейся вдоль мощеной армейской дороги. Несколько минут спустя мастер Пенрик поравнялся с ними. И он, и его лошадь вспотели и запыхались. Лицо Пенрика под сельской соломенной шляпой раскраснелось.

– А, хорошо! Я вас догнал.

– Если это было легко для вас, значит, будет легко и для них, – сказал Аделис.

– Возможно, не так быстро. Им потребуется время, чтобы навести порядок. И я знал, по какой дороге ехать. – Он весело улыбнулся, но ответом ему стали только подозрительные, хмурые взгляды. – Однако теперь им известно, с кем они имеют дело, и это, хм, неудачно. Едва ли они снова подойдут к делу без должной подготовки.

– Вы не убили их, хотя могли, – сказал Аделис. Это был не вопрос. – Вы оставили свидетелей.

– На самом деле, с этим бы возникли проблемы. Вы бы хотели, чтобы я заодно прикончил служанку и привратника? Поваренка? Прачку? Помощника мясника? А как насчет аптекаря?..

Аделис нахмурился и смущенно отвернулся.

– Радуйтесь, – сказал Пенрик. – Много свидетелей – почти так же хорошо, как ни одного свидетеля. Они все противоречат друг другу. Или рассказывают историю, которая больше соответствует их нуждам, чем действительности.

– Вы сожгли виллу? – спросила Никис, уныло размышляя о своем напольном ткацком станке, покинутом вместе со многими другими инструментами ее жизни.

– Что? А, нет.

– Так как его звали? Велка или Тепелен?

– Знаете, я забыл спросить. Он был тем же человеком, что… – Пенрик умолк и с улыбкой махнул рукой, словно отгоняя муху.

– Тем же, что и кто? – спросил Аделис.

– Не имеет значения. Но он сказал, что его хозяин