Осколок "Зеркала" - Артём Март

— Мы оставим его живым, — продолжил я. — Пусть смотрит, как его людей гонят прочь от кишлака. Пусть сидит в яме и ждет. А потом его будут судить. Старейшины. Мулла. Твой отец. Или, может быть, этим займется Советский трибунал, — с этими словами я слегка обернулся и зыркнул на Карима-Пашу. — Это будет уже не важно. Потому что так или иначе его судьбу решат за него. И когда его казнят за предательство, это будет справедливость. А то, что ты хочешь сделать сейчас, — это просто убийство. И от него никому не будет лучше.

Джавед закрыл глаза. Поджал губы и вздохнул. Рука его немного ослабла на ноже. И тем не менее он снова глянул на меня. И тихо, но зло, что-то пробормотал.

— Он все равно просит…

— Я понял, — перебил я Стоуна. — Спроси у него, стало ли ему легче, когда он убил человека, приказавшего расстрелять его брата.

Стоун перевел. Джавед удивленно нахмурился. И все же он молчал. Молчал долго. Очень долго. Я слышал, как где-то высоко в кронах деревьев свистнула какая-то птица. Как ветер прошелестел листвой. Как тяжело дышит Стоун за моей спиной.

Потом Джавед посмотрел на Карима-Пашу. Я проследил за его взглядом и обернулся.

Карим-Паша стоял неподвижно, как на параде. Если бы не грязная и не полная форма одежды, в нем легко, очень легко можно было бы узнать советского офицера.

Его лицо было спокойным. Даже слишком спокойным. Но в глазах, глубоко, на самом дне, я заметил что-то похожее на насмешку. Презрительную, холодную насмешку. Он смотрел на Джаведа и, казалось, ждал. Ждал, что этот порывистый мальчишка сорвется и сделает то, чего от него ждут. То, что будет выгодно самому Паше. Быстрая смерть — и конец. Никакого суда. Никакого позора.

Запасной план хитреца, который еще не исчерпал все варианты спастись, но знает, что у него всегда есть другой, последний путь отхода.

И Джавед это заметил. Я видел, как изменилось его лицо. Как гнев в его глазах сменился сначала удивлением, а потом чем-то другим. Чем-то холодным и решительным.

Он вдруг закричал. Громко, отчаянно, на своем языке. И бросился вперед. Я не шелохнулся. Я знал, что он не ударит. Знал по тому, как он держал нож. По тому, как изменился его взгляд.

Джавед вонзил лезвие ножа в землю. Прямо у меня под ногами. Я не вздрогнул. Карим-Паша тоже остался стоять как ни в чем не бывало. Лишь Фокс да Джавед подняли было свое оружие, но почти сразу опустили его, видя, что опасности больше нет.

Джавед выпрямился, тяжело дыша. Нож так и остался торчать в земле, мелко подрагивая от силы удара. Парень посмотрел на Карима-Пашу, сплюнул под ноги, а потом развернулся и отошел к своим людям.

— Вот и молодец, — проговорил я тихо. Потом обернулся к Стоуну и Кариму-Паше: — Хватит прохлаждаться. Уходим.

Стоун кивнул. Подошел к Паше и ткнул его в плечо — пошел, мол. Тот зашагал, но глянул на меня. Глянул как-то странно. С интересом. Будто бы пытался понять, что я за человек.

Я не стал ему ничего говорить. Просто развернулся и зашагал вперед, туда, где между деревьями виднелся какой-то просвет. Надир подозвал волков и вместе с афганцами двинулся следом. Фокс закинул автомат на плечо и пошел замыкающим.

Какое-то время мы шли молча.

Потом я заметил, как Карим-Паша чуть-чуть замедлил шаг. Поравнялся со мной.

— Ты хорошо видишь людей, товарищ прапорщик, — проговорил он. Голос командира душманов звучал на удивление мягко и вкрадчиво.

Тогда я подумал, что Карим-Паша, этот странный человек, внешним своим видом совершенно не тянет на командира головорезов.

Он был невысок и худоват. Не было в нем той харизмы, какая строится на физической силе и вытекающей из нее жестокости, которой часто обладали полевые командиры духов.

С виду Карим-Паша казался совершенно светским. Даже, я бы сказал, штабным. Но его манера держаться говорила сама за себя.

Оказавшись в плену, он выказывал нечеловеческое спокойствие. Показывал всем настоящее владение собой. Такое, которое я приобрел только годам к сорока, наверное.

Да и не каждый даже в таком возрасте способен на подобное.

А Карим-Паша способен был. И это заставляло относиться к нему серьезно. И видеть в нем по-настоящему опасного человека.

— Шах Масуд тебе товарищ, — ответил я суховато. — И то не факт.

Карим-Паша тихо рассмеялся.

— Знаешь, Селихов, — проговорил он, — а ведь сначала я принял тебя за командира спецназа. Думал: что же за матерый волк такой пробрался в лагерь Махди и спалил его дотла. Мне было очень интересно на тебя посмотреть.

— И как? Посмотрел?

— Посмотрел, — Карим-Паша снова улыбнулся. — Ты на удивление молод. Молод даже для прапорщика, чего уже говорить о тех делах, что ты уже сделал.

Я не ответил.

— Если бы кто-то рассказал мне, — продолжал Карим-Паша, — что Махди убил девятнадцатилетний мальчишка, командующий горсткой пограничников, я бы никогда не поверил. Но после того, что произошло сегодня, я понял — поверить придется.

— Чего тебе надо, Паша? — поморщился я. — Кончай меня расхваливать. Это действует на нервы.

Карим-Паша прыснул.

— Меня зовут Тимур. Тимур Ахмедович. Карим-Паша — глупый колорит для местных. Будем знакомы.

Я ничего ему не ответил. Только наградил безразличным взглядом.

— А тебя, — на вдохе продолжил он, — тебя зовут Александром Селиховым. У тебя есть брат — Павел. Близнец. За ним ты и пришел сюда. Из-за него и дезертировал. Попутно захватывая бывших американских шпионов и советских офицеров. Ведь так?

Я не выдал своего удивления. Просто спросил:

— Чего тебе надо?

— Я знал, что ты догадался, кто я такой. Потому и оставил меня в живых. Ты ведешь Стоуна и меня к себе домой, в Союз. Хочешь купить за наши жизни себе помилование от тюрьмы. Ведь так?

Карим-Паша был проницательным человеком. Это у него не отнять. Но