Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

на руки не брал. Незаконнорожденный потому что. Он и сына за то в Томск сослал, что сошелся с девицей против его воли и жил во грехе. И девица престранная была… А сам Рукавишников, Иван Васильевич-то, старой веры придерживался…

— То-то я смотрю, Федька Волчок двумя перстами крестится, — заметил Урядник.

— А почему Волчок? — удивился в свою очередь жандарм.

— Да память ему отшибло, как напали на них, имени своего вспомнить не может, — ответил Платон Иванович. — Мы его так и прозвали, — и уточнил:

— Мальчик с этой… Померло, прости Господи… один ехал? Других детей с ними не было?

— Никак нет! Только гувернантка и мальчишка. Да он приметный. Мелкий для своих годов, и на плече пятно родимое, как у всех Рукавишниковых, не перепутать. Уж тринадцать годов парню стукнуло. Дед только деньги давал на содержание, и все. А тут к себе затребовал вдруг. Хотел перед смертью внука увидеть, признать его. Да не дождался — помер, — он снял шапку, перекрестился, но его скорбная мина была подернута красной дымкой: опять врет, никто не умирал, и он буквально на ходу придумал это.

— Да неужто Иван Васильевич преставился? — урядник всплеснул руками. — Вот уж не знал! Хороший человек был, столько добра сделал.

— В Рождествено и в Питере тоже всем миром скорбят, — жандарм попытался выжать слезу, но у него не получилось — взгляд был не скорбным, а рассеянным, отстраненным, будто он мысленно старался решить для себя какой-то сложный вопрос. Но разговора не прекращал, не смотря на раздумья.

— А как помер, — продолжил он, — так выяснилось, что по завещанию все этому внучку-то и отходит. Ну родственники — там сын еще и дочь у Ивана Васильевича, затребовали паренька в Санкт-Петербург, ан нет — оказалось, что старый Рукавишников ему опекуна назначил. Здесь, на Алтае. И главное, опекуну этому распоряжение самыми богатыми рудниками и приисками отдал.

— Неужели и Ленское золото отдал? — удивился Платон Иванович.

— И его тоже завещал, — вновь соврал жандарм.

— Так там же акционерное общество, — я не удержался от замечания. — Какое тут завещание на общую собственность? Только что свои акции передаст, и то все очень сложно. Там и англичане участие имеют. А контрольный пакет у евреев — если не ошибаюсь, у господина Гинтцбурга. Что-то вы путаете, господин жандармский поручик.

— А ты откуда знаешь? Не уж-то память возвернулась? — удивился урядник, поворачиваясь ко мне.

— Или, может, рассказал кто? — с фальшивой лаской в голосе уточнил жандарм.

Я пожал плечами, на вопросы отвечать не стал.

— С курьерской почтой копия завещательного распоряжения должна была быть, — продолжил «мутный» жандарм, — а еще Берг-Привилегия на разработку рудника в кабинетских землях… их в бумагах, что нашли на месте убийства фельдъегеря, случаем не оказалось? — он даже затаил дыхание, в ожидании ответа.

И завещательное распоряжение, и Берг-Привилегия лежали у меня в кармане, свернутые вчетверо, но говорить об этом первому встречному не стал. Не нравился мне этот хлыщ, слишком уж лощеная физиономия у него, слишком ухоженные руки, слишком хорошие манеры. Лицо как у девицы, не обветрено, и за его бородкой, эдакой аккуратной эспаньолкой, явно не денщик следит.

— Нет. Я бумаги не разбирал, не по чину мне, — Платон Иванович подозрительно прищурился. — А вы, господин поручик, откуда столько знаете?

— О том вам знать тоже не по чину, не положено, — жандармский поручик нахмурился, но Платон Иванович не из пугливых.

— Дождемся следователя из Барнаула, телеграмму еще вчера отправили. Разберутся, — сказал он.

— Верно заметили, Платон Иванович, тут без следствия никак, — жандарм умолк и после паузы задумчиво добавил:

— Хотелось бы мне знать, что там за рудник такой на кабинетских землях, что за него глотки зубами рвут… — произнес задумчиво. — Но вот не знаю того, не буду врать, — тут же сказал другим тоном, а я смотрел на красный ореол вокруг его головы — жандарм опять соврал. — А лично меня-то следом отправил господин Гаттенберг Александр Николаевич. Ругался шибко, что без надежной охраны гувернантка с наследником поехали.

— Правильно ругался, — урядник внимательно посмотрел на меня.

— Федор, ты здесь был, когда мадемуазель Луизу убили. Рассказывай, что видел?

— Ничего, Платон Иванович, не видел, — ответил ему. — Наталья Николаевна велела ее подождать, сказала, что Нюра вот-вот подойти должна. Я и ждал на ее половине. Потом Нюра пришла и завизжала. Потом Наталья Николаевна велела за вами бежать. Я и побежал.

Я обязательно расскажу Платону Ивановичу и о том, что слышал, и о своих подозрениях, но при этом типе счел за лучшее промолчать. «Жандарм» слишком вовремя оказался на месте убийства. И слишком уж информирован для простого жандармского поручика.

— Иди к женщинам, нечего тут ребенку делать, — урядник подтолкнул меня к выходу. Я сделал шаг, встав за занавеской. — Видно Нюра когда пришла, спугнула убийцу, — произнес он, повернувшись ко мне спиной.

Здесь я с Платоном Ивановичем был согласен. Видимо, первоначально преступник хотел задушить гувернантку, но Нюра, подняв в сенях шум, спугнула его. И действовать пришлось быстро, нож в сердце — и назад. Почти бегом, как я слышал…

— Мальца-то с собой заберу, — вдруг невпопад объявил жандарм. — За ним же и послан.

И снова полыхнуло красным вокруг его головы. Врет. Никто его не посылал за внуком Ивана Рукавишникова. То есть, за мной.

— Охотники по утру одного хитника схватили… — сообщил Платон Иванович.

— Так что ж вы мне сразу не сказали⁈ — воскликнул жандарм, вновь «укутываясь» черной дымкой.

— Не успел, — Платон Иванович пожал плечами. — Сходи глянь, ежели есть интерес. Он на съезжей, в кутузке под замком сидит. Кто знает, может, и есть твой Васька Рваный. Лицо у него в шрамах все, вроде подходит под описание.

— А вы куда, Платон Иванович? — поинтересовался «жандарм».

— Да поспрашиваю, может кто из деревенских что видел. Может, углядели, кто заходил в больницу.

Он быстро прошел через комнату, где фельдшер обычно проводила прием больных и вышел в сени.

Я тоже хотел уйти, но увидел, как поручик нагнулся к убитой гувернантке и, прежде чем накрыть ее простыней, тихо сказал:

— Прости, Луизка, но ты сама оплошала…

Я метнулся на жилую половину,