Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Загремело, я услышал, как шерудят кочергой в печи. Наконец, все стихло. Улеглись.

Тут же спрыгнул с лежанки, сунул ноги в чуни и обошел печку. У стола нащупал нож, он так и остался лежать рядом с деревянной солонкой. Нож оставляли рядом с солью для защиты от сглаза. Шагнул к печи и едва не наступил на блюдце с молоком. Улыбнулся, наверняка Настя поставила — домовому.

Достал из кармана найденную в шубейке вещицу, срезал узел, развернул. Ткань и бечеву бросил на угли, и под заплясавшим огоньком рассмотрел, что за «сокровище» так заботливо спрятали.

Это действительно сокровище…

Я держал в руках кулон с плоским красным камнем. Сначала подумал, рубин, но, присмотревшись, понял, что ошибаюсь. В красной глубине камня мерцали фиолетовые сплохи, тут же сменялись зелеными, и, без перехода, загорались желтые искры, из глубины которых появлялись белые отсветы… Такое чувство, что наблюдаешь за развертыванием фрактала.

Навскидку так и не смог определить, что у меня в руках, а я ведь геолог. Уж камней подержал в руках много и разных, и драгоценных, и полудрагоценных. Но таких камней я не только не видел, но и не слышал о них.

На обратной стороне серебряная оправа испещрена мелкими знаками, отдаленно напоминающие руны. Ладно, при дневном свете рассмотрю подробнее. И надо будет определить твердость, коэффициент преломления, и другие характеристики.

Повесил кулон на шею, вернулся на печь, залез под тулуп с головой. Мелькнула мысль: а хотел бы я проснуться сейчас в том троллейбусе? В привычном, знакомом мире? И четко понял, что нет.

Во-первых, мне интересно, что за кулон, и что за камень? Кто такой вообще Федька Волчок? И кто так заботливо спрятал эту вещицу в его шубейке?

Во-вторых, надо понять, что за документы попали мне в руки? Подозреваю, что нападение на фельдъегерские сани было не случайным, возможно, кому-то очень хотелось их заполучить.

А во-третьих, там, в две тысячи двадцать пятом, мне уже до хрена лет, и смерть давно стала близкой подругой. Не то, что бы переживал по этому поводу, но понимал — жизнь скоро закончится. А сейчас я хотел жить. Очень! И отказываться от второго шанса не собирался.

За то, что «воспользовался» чужим телом, совесть не мучила. Скорее всего, перенос сознания произошел во время смерти мальчика — там, в лесу, под деревом. Я тоже, скорее всего, «выключился» там, в троллейбусе, в своем времени. Как говорится, отдал Богу душу, а уж Бог распорядился или же какие-то, неизвестные мне, законы физики сработали — это уже дело десятое…

За этими размышлениями заснул. Спал, что называется, без задних ног.

— Да что все дрыхнут, уже солнце скоро взойдет! Настька, вставай, лентяйка! — услышал я резкий голос Марфы. — Отец с Климом уж лошадям сена задали, а ты себя что, барыней возомнила? Настька, вставай, кому сказала!

Тут же загремели посудой, что-то с грохотом упало на пол.

«Началось утро в деревне», — хмыкнул я и спрыгнул с печи.

— Тетка Марфа, помочь что? — спросил у хозяйки дома.

— Воды натаскай, — попросила она и вдруг умолкла.

— А что это у тебя в кармане звенит? — Марфа прищурила глазки и ухватила меня за руку. — А ну выворачивай. Поди стянул чего? Воровать вздумал?

— По себе не суди, — прорычал я, пытаясь выдернуть руку из ее цепких пальцев.

Не тут-то было. И «прорычал» я скорее, фальцетом. Толкнул ее свободной рукой, но с таким же успехом можно толкнуть слона. Она полезла ко мне в карман, придавив всей тушей к печке. Я вцепился зубами в ее живот, прикусил и рванул, кажется, до крови. Она заорала, выпустила меня и схватилась за бок. На рубахе появилось красное пятно. Не сильно, но прокусил насквозь.

Сплюнул. Вытер рот, на руке кровь.

— Ах ты, оголец! — и Марфа, схватив со стола скалку, замахнулась на меня.

Метнулся к подпечью и вынырнул за спиной хозяйки с кочергой в руках.

— Убью, — сказал это спокойно. — Сделаешь шаг в мою сторону, убью. И приготовь деньги, которые ты у моей спутницы украла. Я видел, сколько ты взяла у нее из сумочки, и сколько ты Никифору отдала.

— Чур меня, бешеный! — воскликнула Марфа, потирая укушенное место. — Иди за водой, — она пошла на попятную.

— Про деньги не забудь, а то напомню, — и я швырнул кочергу к печке.

Гиена, по другому ее не назвать. Она никогда слова не скажет тому, кто выше нее, сильнее, да и просто может дать отпор. А вот задавить слабого, это вполне по ней. Может, и хорошо, что Настя не дает себя в обиду, с такой мачехой сказку «Золушка» можно не перечитывать.

Зло глядя на меня, Марфа бухнула на пол передо мной ведра.

Я взял ведра, но, прежде чем выскочить за дверь, спросил:

— Где шаль, которую мне дала фельдшер?

— Кака така шаль? — утопленные в толстых щеках маленькие глазки Марфы забегали. — Не знаю ни про каку шаль.

Над ее головой возникло легкое красное свечение, эдаким «нимбом» вокруг повязанной на волосах косынки. Я на всякий случай ощупал свою голову — вдруг, где ударился вчера, но шишек и гематом не обнаружил.

— Врешь, тетка Марфа. Шаль верни, — сказал резко и шагнул к ней, подступив вплотную.

Не знаю, что уж Марфа увидела в моих глазах, но, пробормотав:

— Зверек, как есть, зверек. И впрямь волчок натуральный, — она отшатнулась, перекрестилась и кинулась к сундуку.

Пока женщина доставала шаль, я ничуть не стесняясь, стянул со стола кусок хлеба и сунул в карман. Просить не стал — не даст. У Марфы, как я уже понял, снега зимой не выпросишь.

— На, подавись, — прошипела она и бросила мне пушистую серую шаль Натальи Николаевны.

Поймал на лету, накинул на плечи, ловко завязал концы за спиной. Подхватил ведра и вышел из дома.

Мороз спал, градусов двенадцать — не больше. Ветра нет, тихо, бело. Небо затягивает, сегодня точно пойдет снег.

Сруб колодца находился неподалеку от собачьей будки. Отодвинул крышку, рукой провернул ворот. Пошло легко, цепь загремела, разматываясь. Ведро падало долго, я прикинул глубину колодца — не меньше десяти метров, это еще без учета уровня воды.

Быстро наполнил два ведра. Остатки вылил в миску собаке. Щенок выбежал из будки и ткнулся мне носом в руки.

— Ну тихо, тихо,