Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

в Сорокино сделают и вам бумагу дадут, с гербом и с печатями, что вы-де арендуете землю у кабинета Его Императорского Величества. Здесь барской земли нет, здесь вся земля государева. Потому и переселяют народ из Рассеи. Подъемные даже дают на первое время. Чтоб, лошадей, значит купить, плуги, сохи…

Настя тем временем убрала со стола пустые тарелки, стерла со стола крошки. Потом дернула меня за рукав.

— Пошли, я там твоему псу похлебки плеснула и хлеба покрошила. Покорми, а то сидит бедный, голодный, плачет наверное

Я встал. Поблагодарил за хлеб-соль. Вышел из-за стола.

Мужчины, увлеченные разговором, не обратили на меня внимания, лишь Марфа «одарила» очередным злобным взглядом.

У дверей сунул ноги в чуни.

Настя подскочила ко мне, открыла дверь и вышла следом в сени. Сунула мне в руки миску с объедками.

— Ты, Федя, тятеньку не бойся, он добрый, — быстро зашептала она. — Это Марфа все. Она святого до мордобития доведет… — вздохнула и тут же, будто отогнав неприятные мысли, улыбнулась, переключаясь на насущные вопросы:

— Там у будки миска стоит старая, туда из миски вылей. И приходи сразу, я тебе еще налью. Если не наелся.

И чмокнула меня в щеку.

Хорошая девочка.

Я быстро прошел к будке. Щенок выбежал мне навстречу, видимо, учуял еду. Вылил суп в миску у будки, и он тут же кинулся есть — жадно, не зная меры, как едят только щенки.

Я не торопился возвращаться в дом. Достал из-за пояса бумаги. На одном листе писарским почерком написано: «Завещательное распоряжение» и дальше длинный текст с ятями. А вот второй заинтересовал больше. Типографским способом оттиснуто «Берг-Привилегия». Я быстро прочел и сунул бумаги в будку, спрятав сначала под сено, сверху накрыл шубейкой.

Щенок вернулся в будку и, повизгивая, тыкался мне в ладони, выпрашивая ласку. Я погладил его, потрепал за ушами.

— Сторож из тебя еще мелкий, но другого нет, — сказал ему, устраивая пса поудобнее.

Вспомнил про предмет, зашитый в шубейке. Осмотрелся, заметил неподалеку ржавый гвоздь.

Подобрал, вспорол острием шов, достал из-за подкладки завернутый в холщовую ткань и перевязанный крест-накрест плоский предмет. Узел залит воском и на воске смазанный оттиск печати. Отковырнул печать, но развязать пропитанный воском узел не получилось. Холщовую тряпку разорвать тоже силенок не хватило. Надо что-то делать с телом этого пацана, уж больно хлипкий. Хотя бы физкультурой заняться, что ли?

Сунул в карман. Разберусь потом.

Глава 4

Не мог дождаться, пока все улягутся. Находка, казалось, через ткань штанов жгла бедро. Я лежал на печке, слушая разговоры за столом. Аким уже ушел, как я понял, у него жена недавно родила, и старший сын Никифора старался не оставлять супругу одну надолго.

Говорили Никифор с Климом о земле, о том, что переселение — дело хорошее, и вообще, дай Бог здоровья Сергею Юрьевичу Витте, затеявшему это для людей.

— Что и говорить, батя, — поддерживал тему Клим, — Витте — министр финансов и одновременно управляющий кабинета Его Императорского Величества. Человек поумнее нас с тобой, и кабинетским землям тоже ума наконец дал. Эх, заживем! Слышал, еще деньгами не только на лошадей и плуги, а еще и на корову подъемные дадут, окромя остального. Настасье приданое хорошее соберем, девка скоро заневестится, замуж за справного хозяина отдадим, — мечтал Клим.

— Дело говоришь, Климка, пятнадцать весен почитай стукнуло. Но боюсь, женихов немного будет, она у нас как птичка мелкая, нечем пока женихов-то очаровывать. Только приданым если.

— Да еще может, нарастет мясо-то, — сказал Клим, но убежденности в его голосе не чувствовалось.

Я тоже удивился, думал, Настя помладше, примерно одного возраста со мной.

— И в кого она такая ледащая у нас пошла? Иная девка на пару лет помладше ее, а уж и титьки, глядишь, выросли, и все остальное. А наша не в породу пошла, плоска, как доска… — и Никифор вздохнул. — Ладно, Клим, давай спать. Завтра работы непочатый край.

Они ушли в комнаты, а я, лежа на печке под старым тулупом, не мог заснуть. День сегодня, если мягко сказать, выдался странным…

Книг про попаданцев я прочел прорву и, не буду кривить душой, иногда завидовал персонажам этих немудреных историй. Порой думал, что не прочь бы оказаться на месте того или иного героя. Но попасть мне хотелось во времена Брежнева, в тот Советский Союз, который я помню. В страну и время, где прошли мои лучшие годы. Я тогда был счастлив, любил и был любим, успешен в профессии. Жизнь была полна приключений — геологам вообще скучать не приходилось, а когда возвращался домой, меня всегда ждали. Сначала родители, потом жена и дети…

Но книги — это книги. Фантазии авторов. Не думал, что на самом деле возможно перенестись вот так — ментально — в другое время и, кажется, в другую реальность. И уж совсем насмешка судьбы в том, что оказался в теле мальчишки. Какой уж тут «геройствовать», менять историю, «нагибать» социум и строить его по своему «образу и подобию»?

Бред… Или, все-таки, на все воля Божья? Кто б знал…

По поводу другой реальности пока рано делать выводы, но уже заметны несостыковки этого мира с тем, в котором я, скорее всего, умер — там, в общественном транспорте.

В моей прошлой жизни, насколько я помню историю, Витте так и не добился должности управляющего собственного кабинета Александра Третьего.

Кабинетским — или императорским — имуществом в истории моего мира занимался министр императорского двора барон Фредерикс. А Витте так и остался министром финансов, а позже был назначен на пост премьер-министра. И все его планы по реформированию использования кабинетских земель претворил в жизнь Столыпин — спустя лет десять-пятнадцать.

Здесь, как упомянул Клим, Витте уже управляющий кабинета, и сейчас, в тысяча восемьсот девяносто девятом году во всю идет переселенческое движение. Удивительно даже то, что эстонцы уже живут в Сибири — практически на десять лет раньше, чем это случилось в моей прежней реальности.

В своей прошлой жизни я бывал в этих краях, и в эстонских деревнях в том числе. Это было в конце восьмидесятых. Тогда жители эстонских деревень массово уезжали в Эстонию. Еще десять лет спустя на историческую родину потянулись немцы, продавая дома на Алтае, в Новосибирской и Томской областях, и оставляя пустыми целые деревни в Казахстане…

— Ну ладно, сын, давай спать, чего керосин попусту жечь-то? — сказал