Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Так, что дальше? Подумал немного…

Писать «я вас проверяю» нельзя. Писать «вы шарлатан» тем более. Ему семьдесят с чем-то, его двадцать лет назад выставили из больницы.

«Мне бы хотелось с вами пообщаться. Вы кажетесь интересным человеком».

Так, сойдёт. Нажал «отправить». Сверху висело «был в сети три дня назад». Значит, читает.

Теперь буду ждать ответа.

Я пока не знал, зачем мне это. Но всё-таки чувствовал нужным закончить это расследование.

Закончив дела, я отправился домой.

Утро пятницы у меня началось с Марьи Ильиничны.

— Александр Александрович, — сказала она. — Я нашла, кто это был.

— Кто и что это было?

— Кто подбросил отраву собакам в приют.

Я отложил ручку.

— Рассказывайте.

— Я вчера на патронаж ходила к Гуляевой Зинаиде Тимофеевне, семьдесят девять лет, туберкулёз в анамнезе, снята с учёта четыре года назад, но препараты у неё дома оставались, я это знала, — она перевела дух. — Захожу, а у неё на кухне пакет изониазида валяется прямо на столе. Открытый. Пачка початая, и таблеток там явно меньше, чем должно быть.

— Она сама принимает?

— Не принимает, я проверила. Ей давно отменили. Она их просто не выбросила. Я спрашиваю: «Зинаида Тимофеевна, а это откуда?» Она сразу забегала глазами. А я спросила про внука. И она заплакала.

— Внук у неё?

— Двадцать два года. Антон. Не работает, дома сидит, живут на её пенсию. Она мне говорит: «Он не со зла, он связался с плохими людьми, ему сказали и он сделал». И плачет.

Я помолчал. Соблазн был очевидный — поехать к нему самому и поговорить.

Только я был не частным лицом, а заведующим поликлиникой и должностным лицом. Приехать к внуку своей пациентки и начать выяснять, травил ли он собак, это ровно то, что называется «превышение полномочий». Хотя, признаться, разговор я в голове уже провёл, и получился он неплохо.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Вы всё сделали правильно и очень вовремя. Дальше я разберусь аккуратно. И ещё. Про изониазид никому в поликлинике не рассказывайте.

— Я что, похожа на болтушку? Я и не собиралась, — она встала. — Только знаете что? Не думаю, что он живодёр.

— А кто?

— Ведомый, — сказала она. — Я таких много в своей жизни повидала. Цепляются за сильного вожака и всё.

Она ушла. Я взял телефон и позвонил Жарову.

— Александр Александрович! — обрадовался тот. — Что у нас, опять вампиры?

— Хуже.

Я рассказал про травлю собак изониазидом. Без имени Марьи Ильиничны, обозначив её как «сотрудник на патронаже». Адрес подозреваемого.

Жаров помолчал.

— Так это ж состав, — сказал он. — Жестокое обращение с животными…

— Стоп, — сказал я. — Вот именно поэтому я тебе и звоню, а не пишу бумагу. Мне не нужно, чтобы ты приехал с мигалкой и увёз парня. Мне нужно, чтобы ты с ним поговорил.

— Зачем? — удивился Жаров.

— Затем, что парень — не заказчик, — сказал я. — Парню заплатили. Двадцать два года, не работает, живёт на пенсию бабки. Такому не приходит в голову идея потравить собак в приюте. Такому приходит идея заработать тысячу рублей. А кто и зачем платит — надо выяснить.

Жаров засопел в трубку.

— Сделаю, — наконец сказал он. — Всё узнаю.

— Держите в курсе, — попросил я и отключился.

После занялся своими делами, а потом мне неожиданно позвонила Карина Вячеславовна.

— Добрый день, Александр Александрович, — проговорила она. — Так до сих пор с должностью вас и не поздравила.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Что-то случилось?

— Да, — помолчав, сказала она. — Участились случаи химико-токсикологических отравлений… Клиника одинаковая до деталей. Симпатомиметик, но клиника не наркотическая.

— Сколько за неделю?

— Четвёртый. И все четверо мужчины от двадцати пяти до сорока.

— Химико-токсикологическое делали?

— Делала, — хмыкнула она. — «Обнаружены следы веществ, не идентифицированы». Наша лаборатория такое не тянет. Надо в область, а в область — это официальный запрос и вся история наружу выйдет.

— Пока давайте без огласки, — решил я. — Мало случаев, чтобы поднимать панику. Есть где неофициальное заключение сделать?

— Да, — тут же ответила она. — На лечение это не повлияет. Поняла вас.

— И ещё, — добавил я. — У каждого поступившего спрашивайте место работы. Просто в анамнез, обычной строкой. Не выделяйте.

Она помолчала секунду.

— Я примерно догадываюсь, что вы хотите там увидеть. Всё будет.

Я положил трубку. Ситуация вокруг завода всё обострялась.

В дверь постучали, и ко мне заглянул Виталик.

— К тебе можно? — спросил он. И, помолчав, добавил: — Я не по работе.

— Можно, — кивнул я.

Виталик сел и немного помолчал.

— У нас с Алисой… — он потёр ладони. — Не знаю, как сказать. Она хочет, чтобы я познакомил её с мамой.

— А ты не хочешь.

— Я хочу! — он вскинулся. — Я очень хочу. Но я боюсь, ты же помнишь, кто моя мама.

Татьяна Александровна. Такую сложно забыть.

— А как она вообще?

— Мама после всего… она до сих пор не отошла. В Саратове сейчас, там у нас квартира… Там живёт. Там у неё и подруги, и всё.

Я посмотрел на него.

Двадцать восемь лет. Заведующий терапией. Вчера приходил ко мне согласовывать график дежурств, потому что боялся решать сам. Сегодня пришёл, потому что боится мать. Одна и та же проблема, два разных повода. Лечить надо не повод.

— Рано или поздно тебе надо будет их познакомить, — сказал я. — Потому что это твоя мать. Так что лучше сделать это сразу. Просто продумай как.

— Как?

— Позвони маме заранее. Не за час, а дня за три. И скажи не «мам, а можно я приеду с девушкой», а «мам, в субботу я приеду с Алисой, я хочу вас познакомить». Разница слышна?

Он подумал.

— В первом случае я разрешения прошу.

— Именно. А когда ты просишь разрешения, ты даёшь человеку право сказать «нет». Во втором случае ты сообщаешь решение. Ты даёшь ей три дня, чтобы привыкнуть, прибрать, купить торт и заранее провести все свои разговоры сама с собой. Матери, Виталий, всё лишнее говорят от неожиданности. Дай ей время, и лишнего будет