Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Но с праной я мог сделать куда больше.

— Без праны я не смогу лечить так, как нужно, — сказал я. — Я не успею остановить завод. Не успею разобраться, чем травят город. Ты сам сказал, что угроза серьёзнее загрязнения. И ты же предлагаешь мне отдать инструмент прямо перед работой. Это как предложить хирургу отдать руки, чтобы он лучше оперировал.

«Значит, ты уже выбрал?»

— Я готов защищать город, — сказал я. — Но не потому, что кому-то что-то должен и обязан платить по счёту, которого не подписывал. А потому что по-другому не могу. Прана мне нужна. Я буду её удерживать, пока могу. А если она всё-таки уйдёт, я всё равно останусь врачом.

Пустота молчала долго.

«Ты не сломлен, — сказал наконец Голос. — Это хорошо. Я не ошибся в тебе. Помни одно, Александр. Время твоей силы на исходе. Не трать её на пустое. И не думай, что цена отменяется, если ты её не признал».

Пустота дрогнула, и я снова оказался в своём кабинете.

Автоматически проверил прану. Она была, но отзывалась с едва заметной задержкой. Я вынул из кармана пакетик со сбором, посмотрел на него и убрал обратно. Утреннюю дозу я уже выпил. Дважды в день — значит, дважды в день. Дисциплина дозирования начинается с себя, иначе она у пациентов не начинается никогда.

— Ну и хорошо, — вслух сказал я. — Работаем.

Мне никто не ответил. Оно и понятно, в кабинете я был один.

Отправился в администрацию, решать вопросы там. И меня почти сразу позвал к себе Старовойтов. Доложили уже, значит, о моём возвращении с завода. Думаю, Тарасенков позвонил сразу же. Знать бы, какие у них отношения…

Старовойтов встал мне навстречу и даже вышел из-за стола.

— Александр Александрович, — начал он мягко. — Вот скажите мне честно, по-человечески. Зачем вы всё усложняете?

— В чём именно усложнение?

— Юрист, — он развёл руками. — Отказ подписывать документы. Запросы какие-то. Я думал, мы с вами договорились. Я думал, мы друг друга поняли.

— Мы договорились о том, что я обеспечу медицинское сопровождение персонала завода. Я его обеспечиваю. Договор на периодические медосмотры подписан мной вчера, лично, в кабинете Тарасенкова. Он у них на руках. Всё остальное, акт инспекции и договор на утилизацию, требует проверки.

— Формальности же!

— Игорь Валентинович, — сказал я. — Акт инспекции — это документ, в котором написано, что я осмотрел производство и претензий не имею. Моя подпись под ним означает, что если через год у сорока трёх человек будет обструктивный бронхит, отвечать буду я. Это не формальность, это подписка о том, что я согласен быть виноватым.

Он посидел молча. Взял со стола карандаш, повертел, положил обратно.

— Вы понимаете, что завод — это рабочие места? — спросил он. — Сорок три человека сейчас, а к зиме сто двадцать. Это Аткарск, Александр Александрович. Тут людям ехать некуда. У нас молодёжь вся в Саратове и в Москве, а тут остались те, кому уже не переехать. И вот им работа. А вы со своим юристом затягиваете процесс.

Красиво. Он сказал это почти искренне. И самое неприятное, по сути он был прав. Я и сам видел этих людей на приёме. Но я также слишком много раз видел, чем заканчивается «зато рабочие места».

— Я не затягиваю, — сказал я. — Я проверяю. Разница простая. Если у них всё чисто, завод запустится через неделю, и я лично подпишу всё, что нужно, и ещё поздравлю. Если у них не чисто, он тем более не должен запуститься.

— У вас есть основания что-то подозревать?

— У меня есть основания задавать вопросы, — сказал я. — Я запросил журнал учёта отходов. Обычный, предусмотренный законом. Его мне не дали.

— Может, у них бухгалтер в отпуске.

— Может, — согласился я. — Тогда пусть напишут мне это на бумаге. Одну строчку. «Журнал будет предоставлен после такого-то числа». Я подожду и приложу к делу.

Он молчал.

— Знаете, что я думаю, — сказал он наконец. — Я думаю, вы играете с огнём. Вы молодой, способный, я вас в город тянул, между нами говоря, я вас поддерживал. Но такие, как вы, на должностях долго не задерживаются. Слишком принципиальные. Всегда находится кто-то, кому принципиальность мешает.

Угроза.

— Игорь Валентинович, — сказал я спокойно. — Я не боюсь потерять должность. Я боюсь потерять пациентов. Должность мне дали, должность могут забрать. А пациенты, люди этого города, они у меня останутся при любой должности. И вот перед ними я буду отвечать.

Он смотрел на меня, барабаня пальцами по столу.

— Идите, — сказал он. — Работайте.

Я вышел. В приёмной меня на секунду поймала его секретарша.

Она посмотрела на меня, потом на дверь, потом снова на меня.

— Зря вы так, Александр Александрович, — сказала она тихо. — Он мстительный.

— Спасибо, — сказал я. — Скажите, а в приёмной у вас журнал входящей корреспонденции ведётся?

Она удивилась.

— Ведётся, конечно.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, я всё, что нужно, буду подавать через вас. Под номер и с датой.

В своём кабинете я сделал ряд дел, а потом выбил себе маленький перерыв. Принялся листать переписанные данные Цыганкова с его личного дела. Кое-что я сфотографировал, чтобы рассмотреть позже. Потом принялся искать его в интернете. А именно в социальных сетях.

Во «ВКонтакте» по полному имени нашлось одиннадцать человек. Восемь я отсёк сразу по возрасту, подростки и мужчины лет тридцати. Один жил в Красноярске. Один был явной фейковой страницей с аватаркой из мультфильма.

А одиннадцатый подходил. Лет на пятнадцать старше фотографии из личного дела. Тот же узкий нос, те же залысины. Место: сначала Аткарск, потом Камышин.

Я щёлкнул по фотографиям. Их было немного, десятка полтора. Огород. Река. Какое-то собрание в помещении с деревянными стенами, человек двадцать сидят кругом. Ещё огород.

Последняя запись была сделана в мае этого года.

Так. Интересно.

Я открыл вкладку «личные сообщения» и начал печатать.

'Валерий Петрович, здравствуйте.

Меня зовут Александр Александрович, я врач из Аткарска.

Пишу не по работе и без всякого официального повода. Я разбирал старый архив в больнице и наткнулся на документы, которые вы вели. Я их читал