Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

с самого популярного заблуждения в этом городе. Кто из вас считает, что нормальное давление — это сто двадцать на восемьдесят, а сто сорок — это «моё рабочее»?

Поднялся лес рук.

— Прекрасно, — сказала Алиса. — Значит, полтора часа мы проведём с пользой.

Она начала свою лекцию, я немного послушал и ушёл. Школа здоровья, построенная моими руками, жила дальше. И это было приятное ощущение. Как будто выпустил руку у велосипеда, а он не упал.

Я отправился к себе в кабинет, и ко мне вскоре пришла Карина Вячеславовна. Я уже привык, что заразил своим трудоголизмом чуть ли не всю поликлинику, и встретить коллег на работе в субботу было совсем не странно.

— Александр Александрович, — сказала она. — Я поговорила с одним из поступивших. С тем, что был в четверг, молодой, с психомоторным возбуждением и тахикардией. Он признался мне, что купил препарат у человека, который работает на заводе.

Ага…

— Он назвал имя?

— Нет, — Карина покачала головой. — И, я думаю, не потому, что скрывает. Он его не знает. Тот представлялся «химиком». Встречались они за рынком, вечером. Цена одна и та же, порошок в бумажном пакетике, без всякой упаковки. Симпатомиметик.

— То есть кустарный, — сказал я.

— То есть кустарный. И, Александр Александрович, вот что важнее всего. За последние дни число пациентов с тревожными расстройствами и бессонницей у меня выросло больше чем вдвое. Что-то происходит.

С этим городом происходит завод.

— Что с вашим пациентом? — спросил я.

— Стабильный. Я его выписала во вторник, держать дальше было незачем, ритм ровный, сон вернулся.

— Карина Вячеславовна, — сказал я. — Я вас очень прошу, пока что не распространяйтесь. Дело не в осторожности. Дело в том, что если завод действительно связан с распространением, то это уже не нарушение трудовой дисциплины. Это уголовное дело, и не одна статья. И как только слух пойдёт по городу, «химик» исчезнет в тот же вечер, а вместе с ним исчезнет всё, что можно было найти.

— А что мы можем найти? — спросила она.

— Пока ничего, — сказал я честно. — Нам нужны доказательства. Пока что пришлите мне данные и копии осмотров всех тех, у кого были подозрительные симптомы. И отдельно выпишите цех и должность, без фамилий, под номерами. Мне надо понять, откуда именно это растёт.

Она кивнула.

После разговора о делах мы немного поговорили о личном.

— Я познакомилась с мужчиной, — призналась Карина Вячеславовна.

— Хорошие новости, — улыбнулся я. — С кем?

— Пока не скажу, — смутилась психиатр. — Просто это так волнительно… После моего бывшего супруга.

Да, Власов был тем ещё супругом. Обманом оформил на Карину бумаги, и её едва тоже не посадили в той истории.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда обойдёмся без имени. Он вам нравится?

— Да, — сказала она. — И это худшее в этой ситуации.

— Почему худшее?

— Потому что если бы не нравился, я бы не боялась.

— Карина Вячеславовна, вы сейчас делаете то, за что сами ругаете пациентов. Вы называете это как-то по-своему, у вас там термин есть.

Она усмехнулась.

— Катастрофизация.

— Вот. Вы взяли худший исход, объявили его прогнозом и стали от него лечиться заранее.

— Он не худший, — сказала она. — Он один раз уже случился. Это не фантазия, это анамнез.

— Анамнез, — согласился я. — Анамнез — это не прогноз. Вы уязвимы, это правда. Но он ничего не говорит про этого человека.

— А как понять, что этот человек мне подходит? — спросила она.

— Смотрите не на то, что он говорит. Смотрите, что происходит с вами рядом с ним. Если человек вам подходит, вам рядом с ним становится больше. Вы больше говорите, больше смеётесь, больше глупостей себе позволяете. А если не подходит, вас становится меньше. Вы начинаете следить за собой и подбирать слова.

— Кажется, я это где-то слышала, — медленно сказала Карина. — В своей же формулировке.

— Наверняка. Только к себе вы её не применяли. Так всегда бывает, про себя человеку нужен кто-то другой, кто скажет вслух.

Она усмехнулась и встала.

— Вы правы, — заявила она. — Потом я скажу вам, кто он.

Я улыбнулся и кивнул. Психиатр вышла.

Автоматически посмотрел во двор, но на улицу она так и не пошла. Наверное, ещё какие-то дела в главном корпусе.

После дел в поликлинике я отправился в администрацию. Светлана Андреевна перехватила меня в коридоре, ещё на подходе к кабинету.

— У нас проблема, — сказала она.

— Отчёт?

— Отчёт по диспансеризации. Область требует к понедельнику.

Самое время узнать об этом в субботу.

— Но данных из сёл нет. ФАПы не передали. А терапевт, которая по сёлам…

— Сейчас разберусь, — успокоил её я.

Проблема явно не в Остроуховой, эти данные фельдшеры должны были передавать отчётами отдельно. Так что я засел в кабинете и принялся их обзванивать.

Как оказалось, во многих сёлах были проблемы с интернетом, и они не смогли отправить в пятницу. Уговорил фельдшеров прогуляться в субботу до ФАПов и отправить мне данные. Вскоре документы были у меня.

— Вы умеете решать такие вопросы быстрее, чем я, — улыбнулась Светлана Андреевна.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Это моя работа, для этого меня сюда и взяли.

В коридоре, у лестницы, я налетел на Старовойтова.

— Александр Александрович, — кивнул он.

— Владимир Сергеевич.

— Как ваша школа здоровья? — спросил он. — Люди не бунтуют?

— Почему они должны бунтовать?

— Ведь у вас на них теперь меньше времени. Слышал, вы выступаете с лекциями всё реже.

Всё-то он слышит.

— Нет, всё в порядке, — коротко ответил я. — Под контролем.

— Вы любите, когда у вас всё под контролем, — Старовойтов отправился по коридору дальше. — Но так бывает не всегда.

Закончив со своими делами, я отправился в ФОК. И первое, что увидел, войдя в зал, человека на беговой дорожке. Мужчина шёл на скорости примерно шесть с половиной, в джинсах и в шлёпанцах.

Я остановился в дверях.

— Руслан, — сказал я. — Вон там.

— Вижу, — мрачно сказал Руслан, не поднимая головы от журнала. — Третий раз ему говорю. Он отвечает, что кроссовки в машине.

—