Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

вы не боитесь, это я понимаю, — сказал я. — А вот выручку вам делают люди. И запомнят они не то, что магазин новый и удобный. Запомнят они одно слово. Собачий.

Улыбка сошла с его лица.

— Вы мне угрожаете? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Я ставлю прогнозы.

— Знаете, — сказал он. — Поликлинике ведь помощь нужна. У вас там ремонт, я слышал. Мы могли бы…

— Нет, — сказал я.

— Я даже не назвал сумму.

— Игорь Леонидович, вы сейчас пытаетесь перевести разговор из категории «конфликт» в категорию «сотрудничество», — сказал я. — Приём хороший, работает часто. Но у меня на такое устойчивость профессиональная. Так что давайте просто такого больше не будет? Есть много других мест под магазин.

Он коротко усмехнулся.

— Я вас услышал.

Отлично.

— Вот и хорошо, — я встал и вышел за дверь.

Проблема была решена. После этого мы снова встретились с Лилей и отправились в сам приют. Я пообещал помочь с мелкими накопившимися делами.

Я перебирал сетку на третьем вольере, где она отошла от рамы, Лиля выгуливала по очереди собак, Вера бегала между нами с ведром.

— Саш, я… — она поставила ведро. — Я же думала, всё. Я ночами не спала. Думала, нам конец. А ты опять всё решил!

— Не я, — сказал я, придерживая сетку. — Просто у них теперь другие планы. Держи вот тут, ровно.

— Да я…

— Ровно.

Она подержала. И потом всё-таки полезла в подсобку и вынесла лист ватмана. На ватмане были собаки. Штук двадцать, разноцветных, с непропорциональными лапами и очень счастливыми лицами. Сверху кривыми буквами: «СПАСИБО ЧТО ВЫ ЕСТЬ».

— Это дети рисовали, из третьей школы, у нас экскурсия была, — сказала Вера. — Возьми себе.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Потом повешу в кабинете, пусть радует глаз. У меня там висит только график и пара плакатов, а это, пожалуй, документ поважнее.

Под ногами всё время путался щенок, месяца три. Он ложился ровно туда, куда я собирался наступить, и смотрел на меня с полным доверием.

— Ты кто, — сказал я ему. — Ты будущий заведующий терапией.

— Почему? — спросила Лиля.

— Мешает, ничего не делает и уверен, что всё правильно.

Щенок вильнул хвостом.

Потом Лиля дала мне поводок и попросила надеть на него, и я минуты три занимался этой процедурой, потому что щенок считал ошейник новой игрой. Лиля хохотала.

Домой мы шли в девятом часу, оба грязные и оба довольные.

— Слушай, — сказала Лиля. — Ты сегодня спас человека в кино и собак в приюте. Неплохой выходной.

— Человека спас фельдшер, — сказал я. — А собак спасла жадность. Кабанову дешевле не связываться.

— Ты когда-нибудь говоришь себе просто «спасибо, я молодец»?

— Нет, — сказал я. — Это плохо влияет на диагностику.

Она взяла меня под руку, и мы дошли молча.

В понедельник я начал рабочий день с новой порции сбора. Выпил его ещё до утренней летучки. Прана постепенно ожила.

Сделал пару записей в свой блокнот, где отслеживал расходы праны. Дата, отклик, восстановление, вывод.

Потом занялся служебной почтой. Сверху в папке лежало письмо на фирменном бланке завода. С подписью Тарасенкова, с синей печатью.

Просили предоставить полные медицинские данные работников, прошедших предварительные медицинские осмотры. Диагнозы, результаты обследований, заключения специалистов. Основание «производственная необходимость и обеспечение безопасности труда».

Красиво придумали. Отдам, и нарушу врачебную тайну и закон о персональных данных сразу, и меня можно снимать с должности не за принципиальность, а за состав.

Не отдам, и завод сразу же объяснит сорока трём рабочим, что заместитель главврача не даёт заводу заботиться об их здоровье. И объяснит убедительно, потому что сорок три человека работу потерять боятся.

То есть меня приглашают выбрать: нарушить закон или стать врагом рабочих.

Я позвонил Михаилу Борисовичу.

— Никаких диагнозов, — сказал он. — Сведения о состоянии здоровья — врачебная тайна, работодателю передаётся только заключение о годности к работе. Годен, не годен, с ограничениями. И всё. Даже согласие работника тут не универсальная отмычка. Отказывайте письменно, со ссылками. Я формулировки скину.

— Ссылки я и сам знаю, — сказал я. — Мне другое интересно. Как отказать так, чтобы это не выглядело отказом.

— А это уже, Александр Александрович, не юридический вопрос.

Вот именно.

Я сел и написал ответ.

В первом абзаце сообщил, что предоставить запрашиваемые сведения не представляется возможным, со ссылками на статью тринадцатую основ охраны здоровья граждан и на закон о персональных данных.

Во втором, что поликлиника, разумеется, готова оказать заводу всю предусмотренную законом помощь. Направить заключения о профессиональной пригодности по каждому работнику, предоставить обезличенную сводную статистику по выявленной патологии в виде процентов по группам, а также, по отдельному согласованию, провести для персонала лекцию по профилактике профессиональных заболеваний.

В третьем абзаце написал, что для организации всего перечисленного достаточно ответного письма.

Прочитал. Формально я им помог. Фактически я не дал ничего, кроме процентов, лекции и бумажки про годность.

Отнёс Кречетову, тот внимательно всё прочитал.

— Правильно, — сказал он. — Пусть пишут запросы по форме. Тогда и мы будем отвечать по форме. Это, Александр Александрович, самая скучная война на свете, и в ней всегда выигрывает тот, у кого лучше подшиты документы.

Ответ я зарегистрировал через журнал исходящей почты, с номером и датой, и копию положил в отдельную папку.

В девять утра я собрал терапевтов. Пришли все: Виталик, Остроухова, Шарфиков с забинтованным пальцем, Елена Александровна, Анастасия Григорьевна, Юля.

И новенький, которого я и хотел всем представить.

— Коллеги, — сказал я. — Знакомьтесь, это Дегтярёв Антон Сергеевич. Терапевт. С сегодняшнего дня работает у нас.

Антон встал и зачем-то коротко поклонился.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я приехал работать. И учиться. Если я что-то сделаю не так, пожалуйста, поправьте меня сразу.

Остроухова хмыкнула.

— Все так говорят, — заметил Шарфиков.

— Садись, — сказал я Антону. — Пойдёшь на мой участок. Лена покажет кабинет, регистратуру и столовую. Она твоя медсестра теперь, сама она в курсе.

Мы обсудили ещё ряд вопросов, и летучка закончилась. Меня перехватила Остроухова.

— Молодой слишком, — сказала она.

— Мне тоже так говорили.

— Вам и сейчас говорят, — невозмутимо ответила она и ушла.

Виталик задержался.

— Саш, — сказал он. — Спасибо. Я в