Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Ну ты даёшь, — хмыкнул он. — Мало тебе приключений. Ну давай колоть тебя буду.

— Сань, может всё-таки не надо, — дрогнул Стас. — Я это… пронесёт!

— Не пронесёт, — строго ответил я. — Кристина, держи его за руку. Тоха, отставить шуточки, коли.

Шарфиков зажмурился, Никифоров сделал первый укол, и все выдохнули.

— Наблюдай за пальцем, — сказал я, пока он натягивал рубашку. — Появится отёк, краснота, начнёт дёргать, поднимется температура, полезет лимфоузел в подмышке — идёшь ко мне сразу.

— Я знаю, — кивнул тот. — Я же тоже врач…

— Врач-грач, — фыркнул Тоха. — Ладно, я пошёл, у меня там пациенты.

Он ушёл, Шарфиков понуро опустил голову.

— Кристин, ты прости, что прогулка не задалась…

— Ерунда, главное, чтобы ты был в порядке, — отозвалась она.

— Слушай, а меня же теперь вся поликлиника…

— Да, — сказал я. — До Нового года эту историю точно не забудут.

— Может, скажем, что собака?

— Скажем как есть, — сказал я. — А то ещё интереснее придумают.

Кристина фыркнула в кулак. Шарфиков посмотрел на неё с укором, потом на меня.

— Ну и ладно, — сказал он. — Идём, Крис.

Они ушли, и я тоже отправился домой.

В воскресенье мы с Лилей пошли в кино. Это было целое событие. Мы редко куда-то выбирались вдвоём, не по делу, не в приют, не к её родителям, а вот просто так. Но тут она меня всё-таки уговорила сходить на какой-то новый фильм.

Свет погас, началась реклама. Минут через сорок в четвёртом ряду что-то упало.

— Вова? Вова! — раздался женский голос.

Вот почему я не люблю ходить в кино. Поспешил на звуки голоса.

— Свет включите, — громко попросил я. — В зале плохо человеку. Свет.

Мужчина лет пятидесяти пяти лежал между рядами. Жена держала его за плечо и трясла.

— Отпустите, я врач, — я опустился рядом. — Сознание. Владимир, слышите меня?

Не отвечает. Дыхание есть, шумное. Пульс на шее есть, частый, слабоватый, но есть. Кожа бледная, влажная.

— Лиля, — сказал я, не оборачиваясь. — Звони в скорую. Кинотеатр «Родина», Гагарина двадцать шесть, зал два, мужчина пятьдесят пять лет, потеря сознания, дыхание сохранено.

Лиля тут же достала телефон.

— Проход освободите, — сказал я остальным. — Все три ряда вниз пересядьте. Мне носилки провезти.

Люди задвигались.

Я подложил ему под ноги чью-то куртку, поднял их выше уровня сердца, повернул голову на бок, расстегнул воротник и ослабил ремень. Дальше проверил праной, несколько секунд подождал, пока она заработает. Так, ритм держится, гипоперфузия, но ничего катастрофического.

— Он ел сегодня? — спросил я жену.

— Не… не завтракал. Мы торопились.

— Диабет есть?

— Нету. Давление есть, таблетки пьёт. Сегодня, кажется, не пил.

— Пил алкоголь вчера?

— Немного. Немного, честно.

Замечательное слово «честно» в устах жены, которая отвечает за мужа.

Мужчина шевельнулся и застонал. Я подсунул руку ему под голову.

— Владимир, откройте глаза. Не вставайте, лежите.

— Что… я чего?

— Вы потеряли сознание, — сказал я. — Лежите. Как зовут, где вы находитесь?

— В кино…

Ориентирован, уже хорошо. Я влил в него немного праны, он начал приходить в себя. Ортостатика на пустой желудок плюс духота плюс, скорее всего, пропущенная таблетка и алкоголь вчера вечером.

Прибежала администратор.

— Я сеанс пока остановила, запустим как всё решится.

В маленьких городах в кинотеатре, где один зал, это было обычным делом. Я кивнул.

— И воды принесите. Обычной, без газа.

Она убежала.

Скорая приехала быстро. Фельдшер оказался знакомый, снял ЭКГ прямо в проходе. Ритм синусовый, ничего острого. Сахар в норме, давление повышено.

— Лучше всё равно в приёмное заберите, — покачал я головой. — Там дежурный разберётся.

— Хорошо, Александр Александрович.

— Не хочу я в больницу, — протестовал Владимир. — Мне лучше.

— Вам лучше, — согласился я. — Но обморок бывает от духоты, а бывает от того, что сердце на несколько секунд остановилось и снова пошло. Снаружи это выглядит одинаково. Так что лучше перестраховаться.

Его увезли, все остальные расселись по местам, и фильм снова включили.

Прана отозвалась хуже, чем позавчера. И это было очень плохо.

Я достал термос со своим сбором, сделал глоток. Пока что так.

После кино Лиля пошла на маникюр, а я отправился в офис «Приволжье-Ритейл». Один, без юриста, без бумаг. Разговор, которого не будет ни в одном протоколе, только так и ведут.

Кабанов Игорь Леонидович оказался мужчиной лет пятидесяти.

— Александр Александрович! Наконец-то. Я столько хорошего слышал про вас! Даже рад лично познакомиться.

— Спасибо.

— Чай, кофе?

— Нет.

Он сел, положил руки на стол.

— Слушаю вас.

— Недавно в приюте «Верный друг» отравили собак, — сказал я. — Изониазидом. Препарат противотуберкулёзный, для собак смертельный, для человека нет. Взят из домашней аптечки пожилой женщины, снятой с учёта четыре года назад. Взял её внук, двадцать два года, не работает. Ему заплатили. Сумму он называет, посредника описывает, готов говорить дальше.

Улыбка Кабанова не изменилась ни на миллиметр.

— Какой ужас, — сказал он. — Собаки. Я, между нами, животных очень люблю, у меня самого кот. Но вы, извините, зачем это мне рассказываете?

— Потому что участок, на котором стоит приют, вы третий месяц пытаетесь оформить под магазин, — сказал я. — Это открытая информация, я её посмотрел в администрации. А приют вам мешает.

— Мешает, — легко согласился он. — Я и не скрываю. Только, Александр Александрович, я собак не травлю. Я землю покупаю. Это, знаете, разные профессии.

— Не сомневаюсь.

— Тогда о чём мы говорим?

— О последствиях, — сказал я.

Сделал паузу, посмотрел ему в глаза.

— Я не в полиции работаю, Игорь Леонидович. Я не буду вам ничего доказывать, это не моя функция. Моя функция другая. Я заместитель главврача в поликлинике и член администрации города, меня в этом городе знают почти все. И вот что будет, если в приюте «Верный друг» хоть одна собака ещё раз пострадает. Об этом узнает районная газета, об этом узнает область, об этом узнают в интернете. И все эти люди вас уничтожат. И в магазин ваш никто тоже не пойдёт.

Он молчал.

— Проверок