Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Понимаю.

— Но, — он поднял палец, — это отличный материал для запросов. И это очень хороший материал для того, чтобы вы завтра вели себя определённым образом.

— Про завтра, — сказал я. — Меня ждут на подписании.

— Да. И я иду с вами.

— Они этого не ждут.

— Именно поэтому я и иду, — спокойно сказал Михаил Борисович. — Теперь слушайте внимательно, Александр Александрович. Что вы подписываете и что вы не подписываете.

Он выложил на стол два листа.

— Подписываете вы одно, предварительный протокол о намерениях по организации периодических медицинских осмотров работников. Это нормальный документ, он ни к чему не обязывает, он вам даже выгоден. Там сказано, что осмотры будут, а значит, у вас появляется законный доступ к их персоналу и к результатам.

— А второй?

— А второй — это тот самый договор, который вам пытались подсунуть в прошлый раз. Его вы не подписываете ни в каком виде. Даже если вам скажут, что это формальность.

— Я и не собирался.

— Собирались бы вы или нет, вы, скорее всего, не заметите, — сказал Михаил Борисович. — Они не дадут вам два документа отдельно. Они дадут вам папку из шести листов, и второй договор будет третьим листом, сшитым с первым, и подпись будет одна на последней странице.

Вот это было полезно.

— Поэтому вы подписываете только то, что я вам передам в руки, — продолжил он. — Всё остальное вы забираете «для изучения». Формулировка стандартная «Направьте, пожалуйста, на согласование с юристом». Всё. Больше ничего не говорите.

— Устные договорённости?

— Никаких, — он покачал головой. — Ни одной. Всё через почту. Если вам говорят «мы же с вами договорились», вы отвечаете «Пришлите на почту, я отвечу письменно». Это выглядит бюрократично и портит отношения, и это единственное, что работает.

— Хорошо.

Сергей Викторович кашлянул.

— Александр Александрович. И ещё одно, раз вы там будете.

— Слушаю.

— Попросите их показать журнал учёта отходов.

— Просто попросить?

— Просто попросить, — кивнул он. — В присутствии их людей. Вам, как замглавного врача, интересно, с какими веществами будут работать пациенты, которых вы будете осматривать. Это абсолютно законный интерес, и отказать вам будет неловко.

— А если покажут?

— Если покажут — прекрасно, я его прочитаю. Если он у них не ведётся, а я почти уверен, что не ведётся, потому что производство «не запущено» — это уже нарушение. И тогда мы фиксируем не намёк, а факт.

— Понял.

Михаил Борисович собрал бумаги и защёлкнул портфель.

— И последнее, — сказал он. — Старовойтов будет давить.

— Он уже.

— Он будет давить сильнее, потому что завтра решается важный вопрос. И давить будет не угрозами, он не дурак. Он будет давить тем, что вы хороший человек.

— В смысле?

— В прямом, — сказал адвокат. — Вам скажут, что от вашей подписи зависят рабочие места. Что без завода не будет ремонта корпуса. Что вы тут все умные, а людям кормить детей. И вы почувствуете себя виноватым, потому что вы, к несчастью, действительно приличный человек.

— И что мне делать?

— Ничего, — сказал Михаил Борисович. — Просто знайте заранее, что это за приём.

Он встал.

— До завтра, Александр Александрович. Девять сорок, у входа. Не заходите внутрь без меня.

Они ушли, и я остался разгребать то, что накопилось за день.

Заявка на компрессор. И куча других бумаг, требующих моего прочтения и подписей.

Часам к шести я дописал последний эпикриз, поставил точку.

И кабинет снова поехал.

Так же, как вчера. Стена справа поплыла влево, шкаф качнулся. Я не стал вставать. Уже знал, что делать. Положил руки на стол, опустил голову и стал дышать.

Через минуту это прошло. Так, теперь снова проверим прану… ничего.

Блок.

Хорошо. Вторая попытка.

Ничего.

Третья попытка… прана начала медленно откликаться. И тут я внезапно осознал, в чём дело.

Дело не в болезни. Я себя просканировал трижды, я здоров как бык.

И не в переутомлении. Переутомление не выключает магический центр.

Дело даже не в магическом центре. Он в порядке, я проверял, он цел и работает.

Дело в теле. Тело Сани Агапова перестаёт принимать прану.

Оно её отторгает.

Глава 4

Прана — это то, что пришло со мной, с душой. А тело не моё. И между ними всё это время держалось равновесие, которое я принимал за норму, потому что оно было с самого начала.

А нагрузка была. И каждый раз я тянул из этого тела больше, чем оно могло дать, и каждый раз оно справлялось, и я решил, что так и надо.

И латентность теперь будет только расти.

Я хороший врач и без всякой праны. Но половина того, что я сделал в этом городе за год, была сделана не знаниями.

«Опасность». Вот что имел в виду Голос.

Никакой не завод. Голос предупреждал про меня.

Я вспомнил про свои травы, с помощью которых всегда получалось восстановить прану. Нашёл один из сборов, заварил и медленно выпил.

Прана внутри меня ожила, и на следующую мою проверку отреагировала вполне естественно. Так, хорошо, значит, сбор работает. Пока я не придумаю, как достигнуть равновесия между телом и магическим центром, надо постоянно поддерживать себя травами.

Я разделил сбор на пакетики и рассовал по карманам. Это поможет мне продержаться, хоть и не избавит от проблемы.

Главное, чтобы полицейские не обыскивали, а то им объяснять придётся…

Я собрался и отправился в лавку. Варя стояла за прилавком и выглядела встревоженной.

— Саш, — сходу сказала она мне. — Мёд не привезли.

— Поставщик что говорит?

— Не отвечает. Ни на звонки, ни на сообщения. Машина должна была ещё в девять утра приехать, но до вечера так и не появилась. Я уже и в Саратов им писала, и…

— Варя, — перебил я. — Стоп. Давай сначала. Позвони ещё раз. Прямо сейчас, при мне.

Она позвонила, мы послушали длинные гудки.

— Ясно, — я достал телефон. — Шишкин у тебя в базе есть? Пасечник из Карамышевки.

Варя нахмурилась.

— Это который к нам раньше привозил?

— Нет, другой. Аркадий Евгеньевич. Я его как пациента знаю, он ко мне с давлением ходит. У него своя пасека, небольшая, но мёд приличный.