Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Закончив с делами, я оглядел лавку. Все занимались каждый своим делом, и лавка жила свою жизнь. Отлично.

После лавки я отправился домой. Думал про завод, про собак, про Цыганкова.

И в этот момент послышался ужасный рёв. Из-за поворота вылетел байк, и развернулся передо мной в трёх метрах.

Байкер снял шлем.

Да ладно⁈

Глава 3

— Никита? — удивлённо спросил я.

Хотя нет, не так уж и удивительно. Я бы удивился, если бы это был Кречетов, или Савинов. А Ткачёв… Ну это как-то менее удивительно.

— Он самый, — довольно сказал Ткачёв.

Патологоанатом Аткарской ЦРБ сидел на чёрном байке, в кожаной куртке с какими-то нашивками, и с ужасно довольным лицом.

— Ты же вчера ещё был на роликах.

— Ролики — это для помещения, — серьёзно сказал он. — Для формы. А для души вот.

Он похлопал рукой в кожаной перчатке без пальцев по бензобаку.

Я вспомнил историю с ключами и форточкой. Как я толкал Ткачёва в окно, и он застрял. А теперь вот.

— Ну как тебе? — спросил он.

Я оценил ситуацию.

Мужчина сорока лет. Не женат, детей нет. Работает патологоанатомом, то есть проводит рабочий день в компании людей, которые уже закончили все свои дела. И вот теперь у него мотоцикл.

Это классика. Человек в определённый момент вдруг обнаруживает, что молодость не то что уходит, а уже ушла и даже дверь за собой закрыла. И начинает срочно возвращать себе ощущение скорости, свободы и того, что он ещё чего-то стоит.

Кто-то покупает гитару. Кто-то уходит от жены. Кто-то начинает бегать марафоны и рассказывать об этом всем.

Ткачёв купил байк.

Вслух я, разумеется, ничего этого говорить не собирался. Есть вещи, которые человеку про него самого сообщать не надо.

— Внушительно, — сказал я. — Права есть?

— Есть, — сказал он. — Категория А. Я в армии мотоцикл водил.

— То есть лет двадцать назад.

— Двадцать один, — признал Ткачёв. — Но это как плавать, Саша. Тело помнит.

Тело помнит. Прекрасная формулировка от человека, который тела вскрывает. Он же должен знать, чем может закончиться такое хобби!

— Шлем?

— Хороший! — он оживился и протянул мне шлем. — Вот, смотри. Карбон. Не Китай, я специально брал с сертификатом.

Шлем действительно был приличный. Значит, хотя бы в этом Ткачёв к себе отнёсся серьёзно.

— Куртка с защитой?

— Плечи и локти. Спину отдельно заказал, придёт через неделю.

— Никита, — сказал я. — Я тебе вот что скажу. Ночью не гоняй. Не потому, что ты плохо видишь, а потому, что тебя не видят. Ты для водителя одна точка света, и он не понимает, на каком ты расстоянии и с какой скоростью идёшь.

Ткачёв кивнул.

— В дождь не садись на байк вообще. И после смены тоже не садись.

— Это почему? — он удивился.

— Потому что после смены у тебя реакция ниже, ты уставший. Так что строго оценивай своё состояние.

Ткачёв подумал.

— Логично, — сказал он. — Но я всё равно доволен.

— Я вижу.

Он снова погладил бак.

— Я его назвал «Катрина». И это девочка.

— Почему Катрина и почему девочка?

— А что мне, верхом на мужике сидеть? — возмутился Ткачёв. — Я не из таких!

А, ну да, логично.

— Слушай, а может, прокачу? Сделаем кружок по Советской?

— Нет, — сказал я. — Я лучше пешком.

— А сам не думал? — он прищурился. — Ну, сесть на что-нибудь такое? Ты молодой, тебе пойдёт. Адреналин!

— Мне адреналина на работе хватает, — честно сказал я. — У меня сейчас куча проблем, и не до мотоциклов.

Ткачёв надел шлем, опустил визор и завёл двигатель. В соседнем дворе залаяла собака.

— Заеду как-нибудь! — крикнул он через рёв. — С ветерком!

— Только не в приёмный покой!

Он поднял большой палец и уехал.

Я постоял, послушал, как «Катрина» удаляется по Советской, и подумал, что вообще-то это неплохо. Работа в морге к экзистенциальным размышлениям очень располагает. А так хоть у него их будет поменьше.

Главное, чтобы он не встретился со своей работой раньше срока.

Покачал головой и пошёл домой.

Лиля стояла у плиты, в моей футболке, с собранными в узел волосами.

— Привет, — сказала Лиля. — Ужин готов почти. Проходи.

— Как приют? — спросил я.

— Ох, так себе, — призналась она. — Сегодня собаку ещё привезли, в сарае держали. Там шерсти почти нет, всё в корках, воспалено, местами до мяса. Она чешется постоянно, не спит. Похоже на демодекоз запущенный, или что-то аутоиммунное. Я не дерматолог, назначила что смогла, обработку и антибиотик. Нужны соскобы, посевы, но это у нас не сделать.

— А где можно?

— В Татищево есть лаборатория. Но туда везти надо…

— Соскобы сама сможешь снять?

— Смогу, — Лиля посмотрела на меня. — А кто повезёт?

— Я найду. Бородин, например, из Татищево, а сюда по делам часто гоняет. Вот его и попросим.

— Бородина? — с сомнением переспросила Лиля. — А он согласится?

— Тортом твоим подкупим, — улыбнулся я. — Я всё решу.

Она кивнула, сняла кастрюлю с плиты и поставила передо мной тарелку. Мы принялись за ужин.

— Кстати, Шанс сегодня сам поел, — сказала Лиля через минуту. — Из миски, стоя. И хвостом вильнул.

Один из питомцев приюта, Лиля мне про него уже рассказывала.

— Один раз?

— Два, — с гордостью сказала она.

Я улыбнулся.

— А ты чего так поздно?

— Меня Ткачёв задержал. Он купил мотоцикл.

Лиля подняла голову.

— Ткачёв? Патологоанатом?

— Ага. И назвал его «Катрина».

Она поставила чашку и начала смеяться.

— Саша, это же анекдот. Это буквально анекдот.

— Согласен.

Поговорили ещё про её родителей, про мелкие бытовые вопросы. Потом отправились спать.

С утра я зашёл в отделение профилактики. Вика выглядела очень загруженной работой.

— Саш, — сказала она. — У нас проблема со Школой Здоровья.

— Знаю, лекции провисли.

Тут моя вина, и отпираться было бы глупо. Раньше я читал сам, каждую неделю, и это было нормально. А теперь у меня две должности, завод, и на Школу совсем мало времени.

— Я понимаю, что ты занят, — осторожно сказала Вика. — Но