А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

вовсе проигнорировала, о чем-то увлеченно болтая с сутулой подружкой в таком же, как и на самой Кулик, коричневом школьном платьице с повседневным черным фартучком. Собственно, не обратил на нее особого внимания и Ермаков – так, отметил машинально.

Пред светлы очи Чертышного Гагарину предстояло предстать одному, но руки у друга были заняты, и карточку к двери куратора приложил Игорь. На удивление, в ответ не высветилось ни «Ждите», ни «Входите» – не иначе, Прохора Владимировича банально не оказалось на месте.

Ермаков не без удивления посмотрел на часы: те показывали двадцать восемь минут второго. Странно: Чертышный всегда старался подойти заранее…

– Закрыто, – обернулся Игорь к спутнику.

– Вижу, – буркнул тот, со стуком ставя на пол свое сомнительное алиби.

Друзья уселись на пустовавшую скамеечку.

Минуту-другую ничего не происходило, а затем вдруг распахнулась одна из дверей – понятно, не в пустой кабинет Прохора Владимировича, другая, как раз та, возле которой ждали приема Кулик с подружкой – и в холл хмуро выглянула куратор младшеклассников, Евгения Петровна Треплова. За глаза – просто Петровна, ну а когда точно никто чужой не услышит – ясное дело, «Трепло».

Личность это, надо сказать, на палубе была, по-своему, легендарная. Во-первых, в школе она работала дольше, чем Ермаков с Гагариным на свете жили. Тот же Чертышный в свое время именно у нее учился, а до Прохора в подопечных у Петровны числилась мама Игоря! И за все эти годы Треплова как-то ухитрилась не дорасти даже до ведущего куратора, так и обреталась на первой профессиональной ступени. Не слишком, похоже, по этому поводу переживая.

А во-вторых – и это куда поразительнее – по своей второй профессии Петровна значилась не кем иным как пилотом! Единственным таким на всей палубе, на секундочку! Причем, якобы – одним из лучших на «Цио»!

И нет, это она не вылетела когда-то вниз с командирской, успев избрать специальность там – всю жизнь прожила здесь, на верхней пассажирской! Где и как осваивала при этом пилотаж – ботам ведомо!

За какие такие заслуги Трепловой подобное вообще позволили, тоже никто точно не знал, а сама она на этот счет предпочитала не распространяться. Версии же ходили всякие. Ермаков, например, как-то даже слышал, будто Петровна ни много ни мало – внебрачная дочь самого капитана Романова! Что очень вряд ли, конечно: во-первых, по возрасту она годилась тому скорее в сестры, причем, глядишь, еще и в старшие, а во-вторых, внешне между рыжеволосым скуластым капитаном и одутловатой брюнеткой Трепловой не было ну совершенно ничего общего!

В общем, загадка без отгадки.

Нельзя не отметить, что среди школьников верхней пассажирской репутация у Петровны была прямо противоположной той, что пользовался у своих подопечных тот же Чертышный. Треплову называли придирчивой, склонной к пустому формализму занудой – впрочем, на контрольных тестах успеваемость ее классы обычно демонстрировали неплохую. Но поговаривали, что три-четыре пересдачи зачета, с соответствующим уроном для рейтинга, у ее подопечных – абсолютно в порядке вещей.

При появлении в дверях их грозного куратора Зойка с подружкой стремительно подорвались со скамейки, но даже не посмотрев в их сторону, Петровна окинула недовольным взором дальнюю от себя половину холла – и внезапно остановила взгляд на Витьке.

– Гагарин? – уточнила мрачно.

– Э… Да, а что? – слегка растерялся тот.

– Заходи! – велела ему Треплова.

– Я Прохора Владимировича жду! – поспешил пояснить Витек.

– В лазарете твой Прохор Владимирович! – процедила на это Петровна. – На голову ему что-то в сечку упало – или типа того, я особо не вникала. Так что я сегодня за него. Заходи, живо!

И уже не дожидаясь ответа, куратор скрылась за дверью своего кабинета.

– Вот же зелень! – только и оставалось ошалело пробормотать Гагарину.

И в этой емкой оценке ситуации Ермаков был с другом целиком и полностью солидарен.

6

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 13:35

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Ну? – вскинув голову, коротко спросил Игорь у появившегося из дверей кабинета Витька.

Впрочем, по большому счету никаких вопросов тут можно было уже и не задавать, главное: «Зелень полная!» – прямо-таки читалось у пасса на лице.

Собственно, тот ничего и не ответил – лишь обреченно махнул рукой и потерянно двинулся к выходу. Подскочив со скамейки, Ермаков поспешил следом за другом.

– Вижу, что дело плохо, и все же: насколько? – снова попытался заговорить он с Гагариным уже снаружи.

– По ходу, собираю вещички и еду вниз, – угрюмо буркнул в ответ тот, остановившись и привалившись к переборке. – Что ж, говорят, и на средней пассажирской люди как-то живут…

– Так, стоп! – схватив Витька за опущенные плечи, Игорь от души его встряхнул. – Пасс, ты впереди корабля-то не беги! Не могла тебя Трепло разом вниз отправить! Не ее уровень! У тебя же там еще баллов сто оставалось до критической точки!

– Так она и не разом, – вздохнул его друг. – Она в два этапа. Сейчас всего «минус тридцать пять» выписала. Но сказала, если послезавтра к 14:00 не принесу зачетную работу – срежет еще семьдесят! Вот и все твои хваленые сто – даже с гаком!

– Она совсем сдурела – на семьдесят баллов штрафовать?! – ахнул Ермаков. – Это ей что, школьный рейтинг, где сотня туда, сотня сюда – всем наплевать?! Привыкла мелких в классе гнобить…

С момента совершеннолетия – после достижения восемнадцати – все премии и штрафы, даже заработанные в ходе учебы, учитывались уже по полной программе.

– Надо на нее жалобу подать! – заявил Игорь. – Это же ни в какие шлюзы не лезет…

– Не, тут Трепло в своем праве, – убитым голосом выговорил Витек. – Я тоже малость обалдел от таких раскладов, а она мне табличку показывает: семьдесят – это, типа, даже не по верхней границе! Там до минус семидесяти пяти можно резать… Но мне и семидесяти хватит за глаза.

– А по минимуму сколько вышло бы?

– Сорокет…

– Чертышный бы так и дал, – зачем-то заметил Ермаков.

– С Чертышным, глядишь, у меня до нового штрафа и не дошло бы, – буркнул Гагарин. – Выпросил бы у него декаду отсрочки – за это время вышел бы на каких-нибудь старьевщиков, выменял бы у них пару «Ашек»… Не знаю, правда, на что бы выменял –