А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

начинают светиться, стоит девчонкам их на себя нацепить. Обычно – едва заметно, временами – довольно ярко. Нескольким таким случаям и Игорю довелось стать свидетелем. Ну и что с того? Ничегошеньки это не значит! Например, одна знакомая ему влюбленная парочка, у которых их Звезда Души загорелась так, что лампы в каюте можно было гасить, на следующий день со скандалом рассталась – и до сих пор ботами друг на друга смотрят, хотя уже не один год прошел!

И вот ради этой дурацкой игрушки Витек забил на зачетное задание?!

– Ты обещал не смеяться! – как раз напомнил тот другу.

– А я разве смеюсь? – угрюмо буркнул Ермаков. – Я, по-моему, заплáчу сейчас от умиления твоей наивностью и детской непосредственностью!

– Ну вот, начинается… – досадливо проворчал Гагарин.

– Цойша-то твоя хоть знает, что это такое? Ну, Звезда Души?

– Конечно! Кстати, у них на «Чосон» они не запрещены! Джин Хо еще очень удивилась, что у нас не так!

– Вы с ней это даже обсуждали? – усмехнулся Игорь.

– Ну, надо же мне было прозондировать отсек… – его собеседник спрятал подвеску обратно в карман и снова взялся за остов погибшей модели. – Ладно, потопали, что ли…

Они двинулись дальше.

По пути Игорь все крутил головой, высматривая вокруг следы недавней сечки – если, конечно, имела место именно она, а не приключился какой-то локальный сбой электросети. Особо ничего примечательного в глаза ему вроде пока не бросалось. В одном из коридоров обшивка стен выглядела слегка опаленной, но она, кажется, там еще вчера такой была. В другом – вроде бы немного провис потолок, и рядом даже уже копошился дежурный механик, но это тоже вполне мог оказаться плановый ремонт.

По всему выходило, что верхняя пассажирская не сильно пострадала, что, однако, вовсе не исключало проблем где-нибудь наверху или внизу. Впрочем, случись на корабле что-то по-настоящему серьезное, вовсю бы уже небось выла тревожная сирена, а в отсеках суетились стюарды, мобилизуя себе помощников из числа пассажиров.

Однако кругом было мирно и тихо.

Между тем пол в коридоре довольно резко пошел под уклон, а затем палуба, наоборот, начала круто забирать вверх – но нет, эта кривизна точно не являлась следствием сечки или еще какой аварии. Так изначально «Цио» и спроектировали.

Корабль ведь строился под условия Стремнины (на командирской палубе сказали бы «Шва» – ну да, здесь, на верхней пассажирской, так и шутят: «Стремнина» – от слова «стремный»!) – по крайней мере как их себе представляли его создатели. А они, условия эти, иногда диктовали достаточно неожиданные решения.

Те же палубы – верхняя, средняя и нижняя пассажирские плюс командирская и та, что нынче называется Пустой (рассказывают даже, что их там несколько пустых) – на самом деле не располагаются строго одна над другой, а завиваются этакой неравномерной спиралью, неоднократно друг друга огибая и чуть ли не узлами затягиваясь. И если лифты расположены в местах, где «наверх» – это действительно наверх, а «вниз» – реально вниз, то некоторые служебные трапы и переходы, для подавляющего большинства пассажиров, понятно, закрытые, как поговаривают, способны удивить.

Почему-то именно такая конструкция была признана единственно возможной – как-то это все связано с проецированием в трехмерном мире Внешнего Эфира.

Можно лишь представить, что случится, если «Цио» наконец выйдет из Стремнины и на корабле исчезнет искусственная гравитация!

Ну, то есть когда выйдет – использование в этом контексте слова «если», мягко говоря, не приветствуется.

Внутренняя планировка палуб, кстати – тоже дань требованиям Стремнины. Даже в старые времена, когда на той же верхней пассажирской обитало вдесятеро больше народу, чем сейчас, едва ли им так уж были необходимы эти многочисленные залы площадью в полгектара, с пятнадцати-двадцатиметровыми потолками над головой. Да и по три-четыре параллельных, а то и пару раз пересекающихся коридора, ведущих в итоге в одно и то же место – не самое, на первый взгляд, рациональное решение. Детям в прятки играть – конечно, хорошо, но вряд ли именно такую цель держали в уме разработчики и кораблестроители. Вроде как это они так наращивали объем относительно массы, что, согласно их многомудрым расчетам, должно было значительно сократить время Полета.

Ну да, сократило.

Добро хоть ресурс в «Цио» был заложен с приличным запасом! Полет длится уже минимум вшестеро дольше самых пессимистичных прогнозов, а корабль, в целом, жив-здоров! Конечно, требует постоянного присмотра, но основные нуждающиеся в профилактике системы тяготеют к «верху», а вот, скажем, за Пустой палубой еще с времен капитанов Гороховых, почитай, никто, кроме полулегалов-старьевщиков, толком и не следит. И ничего, летим потихонечку…

Может, даже и впрямь долетим когда-нибудь. Но как-то уже не особо верится, что при жизни нынешнего поколения. Да не очень-то и хотелось бы, по большому счету! Зелень знает, как там еще все окажется на планете!

Колонистская профессия Игорю досталась, по-своему, специфическая – демонтажник. Такие, как он, будут курочить приземлившийся корабль – для использования высвобожденных материалов на нужды их нового дома. То есть даже после посадки жить и работать Ермакову в основном все равно предстояло на «Цио» – программа разборки рассчитана минимум на пять десятков лет – но учебные симуляции пребывания под открытым небом он, понятно, посещал вместе со всеми…

Уф-ф! Лучше даже не вспоминать!..

Так что, может, ну ее к ботам, вашу заветную планету? Нам и в Полете неплохо!

С такими мыслями вслед за отдувавшимся другом Ермаков и подошел к офису школьных кураторов.

Это была группа кают с единым холлом, в который уже выходили двери рабочих кабинетов. В тот, что занимал Прохор Чертышный – для подопечных, конечно, Прохор Владимирович – вела первая по правой стороне. Скамеечка возле нее пустовала – из выпускников к настоящему моменту не «отстрелялся» один бедолага Витек, тогда как у большинства других дверей сидели и стояли школьники – понятно, более младших классов. Всех их Ермаков, конечно, не раз встречал на родной палубе, но особой дружбы с мелюзгой он как-то не водил. Не каждого даже по имени помнил.

Исключением тут была разве что Зойка Кулик, кудрявая курносая пигалица лет тринадцати – она приходилась младшей сестрой Славику, напарнику Игоря по стажировке у механиков. Девочка часто встречала брата после смены, и волей-неволей, последние декады Ермаков с ней то и дело пересекался. Впрочем, и тут все общение сводилось в основном к дежурному «привет, мелкая – пока, мелкая».

Сейчас появление в холле Игоря с Витьком Зойка и