А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

На верхней пассажирской стюардов стюрами особо не называли, но Зойка росла палубой ниже. У ее брата такого рода словечки тоже временами проскакивали, как он ни старался следить за языком.

– Так уж и сдаст? – усмехнулся Гагарин. – Чтобы пасс со средней – и заложил экипажу своих?! Сказок нам тут не рассказывай!

– Потому и сдаст, что со средней, – как-то чуть ли не брезгливо поморщилась девочка. – Славке каждую вторую ночь кошмар снится, будто его обратно вниз списали! Так что днем он по струночке ходит, силится быть безупречнее капитана и добропорядочнее офицеров из Совета!

«Есть за Славкой такое, – мелькнуло в голове у Игоря. – На той же стажировке он из кожи вон лезет, чтобы все инструкции до буковки соблюсти, даже если ситуация вроде как не требует особо напрягаться! Но в работе механика такое рвение, по идее, только приветствуется… Вот уж не думал, что это может обернуться проблемой… А ведь мелкая права: может!»

– И отец – тоже вам не помощник, но там свои причины, – продолжила между тем пигалица.

– Да много ты, сопля, понимаешь! – взвился тут Витек. – Старьевщик – есть старьевщик!.. Шла бы ты лучше, уроки делала!

– Могу и пойти, – пожала плечиками школьница, «соплю» невозмутимо проигнорировав. – Но тогда, уж не обессудьте, никаких «Ашек» вам не видать! Уж за два-то дня – точно! Да, слышала, вы и сами это прекрасно понимаете… А можем серьезно поговорить – и завтра к обеду получите свои ботовы конденсаторы!

– Вот так вот просто? – скептически прищурился на юную собеседницу Ермаков.

– Про «просто» я, по-моему, ни слова не сказала. Как и про «бесплатно», кстати. Однако попрошу меньше, чем взяли бы с вас профи со средней пассажирской. И да, придется самим хорошенько булками пошевелить – делать все за вас не собираюсь! Но результат практически гарантирую – если только сами не налажаете!

– Сами не налажаете – это ты вообще о чем, мелкая? – не понял Игорь.

– О том самом. Так что, отойдем для серьезного разговора? – деловито предложила Зойка, покосившись на офис кураторов, двери которого как раз выплюнули очередную толпу гомонящих школьников.

Ермаков с Гагариным неуверенно переглянулись.

– Давно не попадал в ситуацию нелепее, – кисло хмыкнул затем Витек. – Ну что ж, веди нас в свое тайное убежище, отважная тринадцатилетняя контрабандистка!

– Мне четырнадцать, – не преминула сообщить ему девочка. – Почти пятнадцать. Выгляжу младше, потому что на средней пассажирской росла, кушала в детстве плохо, – будто бы за что-то оправдываясь, поведала она. – Там же и на класс от сверстников отстала – другие дела были, помимо школы. В том числе как раз по интересующей вас теме, если что… – с места Зойка не сдвинулась, переведя вопросительный взгляд на Игоря.

– Хорошо, идем, поговорим, – в свою очередь выдал тот.

Девочка степенно кивнула, повернулась – и, ни слова более не произнеся, зашагала по коридору.

7

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 13:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Смешно, конечно – но подсознательно Игорь, кажется, и впрямь ждал, что Зойка поведет их какими-нибудь полутемными периферийными коридорами в некую таинственную каюту. Официально – нежилую, а то и вовсе отсутствующую на общедоступных планах палубы. И в этом секретном логове контрабандистов у них и состоится разговор – при неровном свете аварийных фонарей …

Но все оказалось буквально с точностью до наоборот. Девочка уверенно двинулась самым широким из общественных тоннелей – по сути, главной артерией верхней пассажирской, носившей гордое имя «Проспект капитана Ивана Горохова», в честь легендарного первого командира «Цио». И направилась не куда-то там, а на одну из здешних центральных «площадей» – из числа тех самых циклопических отсеков, целиком состоявших из единственного зала под сотню метров длиной, в сорок-пятьдесят – шириной и, по меньшей мере, в пятнадцать – до расписанного под бело-голубое земное небо потолка. На входах здесь даже контрольные камеры висели!

Та, под которой Ермаков с Гагариным проследовали за школьницей, правда, вроде как давно не работала, и красный глазок у нее под объективом мигал лишь для вида – так, по крайней мере, утверждала молва.

Официально эта «площадь» тоже носила имя одного из прежних капитанов, но в обиходе ее не называли иначе как «У фонтана». И таковой в ее центре действительно имелся – круглая чаша с невысоким стилизованным под мрамор бортиком. Однако запускали этот фонтан только по выходным и праздникам – и тогда вокруг, конечно, было не протолкнуться от восторженной детворы. Да и взрослые неизменно приходили полюбоваться бьющими под потолок тугими разноцветными струями, рисующими в воздухе замысловатые текучие узоры.

Но сегодня день выпал сугубо будний, и у спящего фонтана было безлюдно и тихо.

Рассказывают, что в былинные первые десятилетия Полета еще одной достопримечательностью данного отсека были настоящие, живые земные деревья, росшие в специальных кадках. Однако все их выжгло к ботам знаменитой Великой Эффракции Борта 68-го года. Были напечатаны молодые саженцы, но они почему-то не прижились, и новых попыток воссоздать «сквер» в прежнем виде предпринимать уже не стали. Установили пластиковые копии – что называется, лучше настоящих – но тогдашнее население палубы «фальшивки» почему-то не приняло. Хорошим тоном стало оторвать искусственный листочек, расцарапать синтетический ствол, а то и вовсе опрокинуть на пол всю ветвистую конструкцию.

Якобы тогда-то у фонтана и появились контрольные камеры, прежде нужды в них не видели. Кое у кого из вполне добропорядочных на первый взгляд пассажиров после этого здорово просел рейтинг, несколько особо рьяных хулиганов и вовсе уехали вниз, и мало-помалу агрессивный вандализм сменился тихим бойкотом: противники нового интерьера просто стали обходить отсек третьим коридором. Но прошло время, и их дети или внуки к фонтану благополучно вернулись. А «фальшивки» до сих пор стоят.

Такой вот забавный исторический казус.

К слову, одно из пластиковых деревьев – в углу, у стыка переборок, в «мертвой зоне» для камер – и сейчас выглядело словно засидевшийся гость из тех неоднозначных времен – все изрезано, исколото, без доброй трети листьев, даже ветви некоторые обломаны. Но это уже не чье-то упрямое бунтарство – невинная и веселая традиция. В течение декады