Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

— Такое боевое задание, как у вас, не просто выполнить, гауптштурмфюрер. Его нужно понять. Русские диверсанты — это не просто солдаты. Это враги арийской расы. Они не только умелые бойцы. Они еще и заряжены большевистской идеологией. Они мешают нам построить новый мировой порядок. И мы должны уничтожать их не просто как военных противников. Мы должны уничтожить идейную основу. Вот почему мы обязательно должны расстреливать всех красных комиссаров на месте.

Зибер посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на скепсис. Но он промолчал.

— На этот раз вам не потребуется набирать людей в свой отряд. Вы будете работать с моей разведгруппой, — продолжил Райнер. — Они опытные, воюют в этих краях с осени. За это время они отлично изучили местность и тактику русских. Но им нужен толковый руководитель непосредственно на месте. И эту привилегию я отдаю вам. Но помните: во время проведения операций вы подчиняетесь мне.

Зибер кивнул.

— Я понял, герр штурмбанфюрер.

— Хорошо. А теперь скажите мне, гауптштурмфюрер, — голос Райнера стал тише, но жестче, — что вы думаете о русских?

Зибер на мгновение замер. Это был не обычный вопрос. Это была проверка.

— Они хитрые противники, — сказал он осторожно. — Русские неплохо умеют воевать. Лучше, чем поляки или французы…

— Нет, — перебил его Райнер. — Это не ответ. Я спрашиваю не о тактике. Я спрашиваю о расе. Что вы думаете о русских, как о расе?

Зибер посмотрел ему в глаза. На мгновение Райнер увидел в его взгляде вызов. Но, потом Зибер опустил глаза и сказал:

— Они унтерменши. Недочеловеки. Восточные варвары. Они должны быть уничтожены или порабощены истинными арийцами. Это же очевидно.

Райнер кивнул удовлетворенно. Но он понял, что это не было сказано искренне. Зибер, похоже, не верил в то, что говорил. Он просто заучено повторял то, что от него хотели услышать. И эта неискренность делала его опасным. Не потому, что он был слабым. А потому, что он был ненадежным идеологически.

— Хорошо. Вы можете идти. Но не забывайте, что эта война — не просто битва армий, а и битва идей, — сказал Райнер. — Выздоравливайте, знакомьтесь с моими солдатами и готовьтесь к выдвижению через пару дней.

Зибер вышел, и Райнер остался один. Он достал из ящика стола и открыл еще одну папку. В ней были фотографии Франца Зибера, Отто Эйнингера и их группы. В последний рейд Зибер взял истинных арийцев. Но, они все погибли, кроме него самого и Отто. И теперь Райнер спрашивал себя, случайное ли это совпадение?

Глава 6

Из дневника Полины Макаровой. Окрестности станции Панино. 29.04.1942

Я так и не увидела Колю, когда он уезжал на рассвете. Он всю ночь совещался с нашими командирами, а рано утром уехал в Юхнов. Наверное, он почти не поспал. Со мной он даже не попрощался.

Наверное, Коля думал, что я сплю, и не хотел будить. А я старалась не спать. Все ждала его. Но он так и не пришел, а потом я все-таки провалилась в сон без сновидений. От усталости меня сморило. И я проспала момент, когда Коля опять уехал. Накануне, когда приехал, он был бледен, осунулся, но в его глазах сквозила какая-то странная решимость. И я понимала, что он принял для себя важное решение. И это решение касалось не войны, а его поездки в Юхнов. К Клавдии.

— Поля, ты опять задумалась, — раздался голос Вали, когда пришло время завтрака. Она подошла сзади и присела рядом, держа в руках кружку с горячим чаем. — Все думаешь о нем?

Я кивнула, не скрывая.

— Он скоро вернется, — сказала она. — Ты же знаешь Ловца. Он всегда возвращается.

Я улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Слова Вали были правильными, но внутри меня уже давно поселилась тревога. Не та тревога, которая бывает перед боем, когда ждешь свиста пуль и взрывов. Другая. Личная и глубокая. Тревога из-за того, что не смогу дальше жить без него. Та тревога, что не дает уснуть по ночам и заставляет прислушиваться к себе. Что, если он выберет не меня, а ее, эту самую Клавдию?

День прошел в обычной прифронтовой суете, а вечером я сидела у костра, глядя на пламя. Валя и Скоморохов уже ушли спать, и я осталась одна. Костер тихо потрескивал, и в его свете тени плясали на стволах деревьев, как живые существа, как призраки прошлого, которые не хотели уходить.

Я вспоминала о том дне, когда мы с Колей впервые встретились под обстрелом у деревни Иваники. Как потом он смотрел на меня в тот вечер в Можайске. И о том, как он вытащил меня из немецкого лагеря. О том, как я смотрела на него, стоящего на снегу в белом маскхалате с винтовкой в руке, и не могла поверить, что спасение пришло. О том, как он улыбнулся, когда увидел меня, и в его глазах был свет. Свет, который, казалось, не мог погаснуть.

Я вспоминала все, что было потом. Наши разговоры у костра. Его взгляды. Его слова. Я думала о том, что он для меня значит. И о том, что я для него значу. А потом я узнала: у него появилась другая. Та самая Клавдия. Позже я познакомилась с ней, и сама видела, как Коля смотрит на нее. Как заботится о ней. Как говорит о ней. И я понимала, что между ними есть что-то такое, чего нет между нами. Что он любит ее. Что, возможно, она — его настоящая любовь.

А я? Что я для него? Просто боевая подруга? Та женщина, которая всегда рядом, которая готова ждать и надеяться в любых обстоятельствах? Я не знала. И это незнание съедало меня изнутри, как ржавчина, разъедающая металл.

Где-то вдалеке ухнула пушка, и я вздрогнула. Война продолжалась, даже когда я думала о любви. Она не ждала, пока я решу свои проблемы. Она просто была. Как воздух. Как злой рок. Война учит нас быть сильными. Она учит нас не показывать слабость. Но иногда слабость прорывается, и ты не можешь с ней справиться. Как сейчас.

Ночью я снова долго не спала. Я лежала в палатке, глядя в темноту, и снова думала о Коле.