Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

Генсек смотрел с портрета куда-то вдаль, и в его глазах, написанных масляной краской, сквозила та особая, народная мудрость, которая заставляла людей верить в непобедимость вождя даже в самые тяжелые времена. Ловец все еще ощущал внутри пустоту — будто его лишили части себя. Но он уже постепенно начал смиряться со смертью Клавдии. Начал привыкать жить с этим дальше.

Напротив него Николай Денисов внимательно слушал рассказ Ловца о гибели Клавдии, о том, как он не успел, как опоздал на три дня. В его глазах стояла та же боль, что и у Ловца, потому что он понимал: для его «дяди» это не просто потеря очередной боевой подруги, а очень большая и серьезная утрата.

— Дядя Коля, — тихо произнес Денисов, — я не знаю, что тебе сказать. Такое горе не уходит сразу. Оно будет с тобой всегда. Но ты должен помнить: ты не один. У тебя есть отряд. И есть я, моя жена и сын. Если тебе понадобится помощь, то мы всегда постараемся помочь.

Ловец поднял голову, и в его глазах мелькнула благодарность. Он хотел что-то ответить, но в этот момент дверь красного уголка с легким скрипом отворилась.

В проеме стоял человек, которого Ловец еще не видел лично, но о котором уже слышал. Это был Теймураз Габуния — начальник Объекта-12. Габуния был среднего роста, но его фигура казалась на удивление плотной и собранной, словно сжатая пружина. Он носил гражданский костюм темно-серого цвета, сшитый, судя по качеству, у хорошего портного: пиджак идеально сидел на его покатых плечах, не стесняя движений, а брюки со стрелками были безупречно отутюжены, несмотря на утреннюю сырость и грязь, царившую вокруг. На ногах — начищенные до зеркального блеска лакированные туфли, которые выдавали в нем человека, привыкшего следить за своим внешним видом даже в самых суровых условиях. Ловец невольно отметил, что такой костюм смотрелся бы уместно в кабинете какого-нибудь наркома в Москве, но здесь, в лесном закрытом учреждении, он казался почти провокационным.

Возраст Габунии определить было трудно. Его лицо южанина, немного смуглое от природы, казалось моложавым, но глубокие морщины в уголках глаз и вокруг губ выдавали человека, который много видел, много пережил и привык доверять только себе. Густые черные волосы были аккуратно зачесаны назад и смазаны бриолином, отчего они блестели даже при тусклом свете керосиновой лампы, стоявшей на столе. Особое внимание привлекали усы — темные, густые, с легкой проседью, они были ухожены и имели ту же форму, что и усы Сталина, что производило двойственное впечатление: с одной стороны, это казалось попыткой подражания, с другой — выглядело почти нарочито, словно Габуния не скрывал своих амбиций.

Но главное, что сразу бросалось в глаза — это его глаза. Карие, глубокие, с необычным золотистым отливом, они смотрели на собеседника с той настороженной, цепкой внимательностью, которая была свойственна людям, прошедшим школу органов государственной безопасности. В них не было жестокости, но была настороженность и спокойная уверенность в своем превосходстве. Они словно взвешивали, оценивали, заглядывали внутрь, и Ловец почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек умел читать людей как раскрытые книги, он не привык проигрывать. И в нем чувствовался себялюбивый интеллектуал.

Габуния остановился на пороге, слегка склонив голову набок, и его взгляд медленно прошелся по комнате: от бюста Ленина в углу до портрета Сталина на стене и его же бюста на столе, от молодого сержанта Денисова, который мгновенно вскочил и вытянулся по стойке смирно, до майора Епифанова, который остался сидеть, но внутренне весь подобрался.

— Товарищ начальник объекта! Разрешите доложить, к нам прибыл майор НКВД Епифанов, — четко произнес Денисов, отдавая честь. Он заметно побледнел, и в его голосе послышалась та особенная напряженность, которая возникает, когда начальник появляется неожиданно.

— Вольно, сержант, — перебил его Габуния. Голос его был низким, с легким, едва уловимым кавказским акцентом, но не тем грубоватым говором, который часто приписывают южанам, а скорее с той певучей, мелодичной интонацией, которая делала его речь на русском языке запоминающейся и даже приятной на слух. — Я вижу, у вас тут беседа. Не хочу мешать. Но, поскольку на территории объекта — посторонний, пусть и уважаемый, я решил лично познакомиться.

Он сделал шаг вперед. Движения Габунии были плавными и экономными — ни одного лишнего жеста. Он подошел к столу, покрытому кумачом, и остановился напротив Ловца, изучая его с неподдельным интересом.

— Майор Епифанов, — произнес он, протягивая руку для рукопожатия. — Я много слышал о вас. Наша лаборатория создает оружие, а вы, как я понимаю, — тот самый человек, который способен его использовать в бою с максимальной эффективностью. Ваши заслуги известны. Товарищ Берия лично просил меня обратить на вас внимание.

Ловец поднялся и пожал протянутую руку. Ладонь Габунии была сухой и твердой, а пальцы — длинными и тонкими, скорее музыканта или инженера, нежели военного или чекиста. Но в этом рукопожатии чувствовалась стальная пружина.

— Благодарю за добрые слова, товарищ Габуния, — ответил Ловец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я, в свою очередь, наслышан о вашей работе, о том, что после смерти Сергеева вы руководите на Объекте-12. И я знаю, что здесь создаются изделия, которые изменят ход войны в пользу нашей страны.

Габуния улыбнулся, но улыбка его была сдержанной, скорее дежурной. В ней не было тепла. Лишь вежливость.

— Я просто создаю условия для работы ученым, товарищ майор. Основную работу делают они. Специалисты, — он кивком указал куда-то в сторону лаборатории, — эти сумасшедшие гении, которые ночами не спят и рассчитывают, выводят формулы, чертят новые чертежи, а потом уже собирают в металле, паяют, настраивают изделия. Я лишь слежу, чтобы у них были материалы, условия для спокойного сна и хорошее питание. И чтобы никто не мешал.

Он перевел взгляд на Денисова, и тот чуть заметно вздрогнул, но выдержал взгляд начальника.

— А ваш племянник сержант Денисов у нас — надежная опора караульной службы, — продолжил Габуния. — Я рад, что вы определили его к нам. Здесь нужны такие молодые люди, которые понимают, что такое дисциплина и ответственность. Особенно сейчас, когда фронт рядом, а враг не дремлет.

— Товарищ Габуния, — сказал Ловец, чувствуя, что разговор затягивается, а ему нужно возвращаться в отряд. — Я намеревался попросить помощь. Мне нужно вытянуть застрявшую «Эмку» из грязи и поскорее вернуться в свой отряд.

— Что ж, поможем, — улыбнулся Габуния. — У