Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

— Тише, тише, — сказала я. — Я здесь. Я помогу.

Я тащила его, перетаскивала, перевязывала. Сначала одного, потом другого, затем третьего. Потом сбилась со счета. И так — час за часом, пока не почувствовала, что больше не могу. Валя и Скоморохов помогали мне, как могли. И другие санитары из дивизиона артиллерии — тоже. Мы вытаскивали раненых из-под обломков, перевязывали тех, кого еще можно было спасти, и закрывали глаза тем, кто уже ушел.

А над всем этим клубился едкий дым. Лес на берегу речки Мерзкая пылал. Пахло гарью и смертью. И мне казалось, что этот запах останется со мной навсегда.

* * *

После того, как взрывы отгремели, Ловец собрал командиров в штабной землянке. Пришли комиссар Вербицкий, старшина Панасюк, лейтенант Еремеев, лейтенант госбезопасности Смирнов, и майор Салов, который отвечал за координацию всех диверсионных групп на этом участке фронта. В углу возле рации сидел радист Ветров. Все выглядели хмурыми и понурыми, смотрели друг на друга тяжелыми взглядами.

Ловец еще не успел отойти от своего горя, его лицо было серым от усталости. Но глаза снова горели тем холодным и расчетливым огнем, который всегда появлялся у него, когда он собирался говорить серьезные вещи. А ему хотелось в этот момент не просто говорить, а кричать матом, потому что случившееся явно было результатом чьих-то просчетов. Пока его не было в отряде, кто-то из командиров серьезно накосячил…

Глава 8

— Товарищи командиры, — начал Ловец совещание, и в голосе его зазвенел металл. — Мы сегодня потеряли почти весь артиллерийский дивизион. Тридцать семь человек убитыми, двадцать два ранеными, пять орудий разбиты в хлам! Но главное то, что это был не случайный налет. Немцы явно знали, куда бить. Они сначала прицельно ударили из дальнобойных орудий, устроив артналет, а потом проутюжили позиции наших артиллеристов авиаударом. И меня мучает вопрос: откуда они знали, где находится дивизион, если он пока даже не стрелял по врагу, а только заканчивал обустройство на новом месте?

Он замолчал и обвел всех присутствующих тяжелым взглядом. Майор Салов сидел, опустив глаза, и теребил в руках козырек своей фуражки. Вербицкий смотрел прямо на Ловца, и в его взгляде читалась тревога.

— Я не знаю точно, от кого именно они узнали, — продолжил Ловец. — Но я знаю одно: пока я был в рейде, кто-то демаскировал нашу базу. Кто-то использовал наш медпункт в качестве лазарета, что, разумеется, породило утечку информации. И кто-то позволил артиллеристам расположиться прямо у нас под боком, хотя мы всегда старались держаться подальше от крупных воинских частей, чтобы не привлекать внимания. Теперь же вся наша база, весь наш диверсионный отряд оказался под угрозой уничтожения. Немцы точно знают, что здесь есть цель. Характер их последней комбинированной атаки на это прямо указывает.

Он посмотрел на Салова в упор. И все видели, как напрягся майор. Слова повисли в воздухе. Никто не решался их произнести. Ловец старался сдерживать эмоции, но его голос, когда он заговорил, остался жестким:

— Это ваше решение, устроить здесь полевой госпиталь, товарищ майор? И перенести сюда дислокацию артиллеристов? Кто дал добро на все эти мероприятия, демаскирующие нас? Повезло еще, что к орудиям не успели подвезти боезапас. Надеюсь, последствия детонации вы представляете?

Майор Салов побледнел, но не отвел взгляда. Он прокашлялся и произнес твердо:

— Вы не того обвиняете, товарищ Епифанов. Решение было принято на уровне дивизии. Начальник политотдела дивизионный комиссар Синицын лично распорядился разместить артиллерийский дивизион в районе базы отряда. Он счел, что так будет удобнее для управления огнем. К тому же, он хотел, чтобы ваши бойцы помогали с охраной и с прикрытием артиллеристов. А использовать медпункт отряда в качестве дополнительного госпиталя предложил подполковник Мальцев, комендант станции Панино, после того, как санитарный эшелон на станции разбомбили немцы. Оставлять лежачих раненых там не было возможности, вот Мальцев и решил разместить их в лесу. Комиссар Синицын поддержал его предложение на совещании комсостава. И комдив с ними согласился.

— Понятно, — произнес Ловец. — И где был наш комиссар Вербицкий, когда принималось это решение? Где были вы, товарищ комиссар? Почему не подумали о безопасности места дислокации нашего отряда? Вы же отвечаете за условия размещения личного состава, не так ли?

Он повернулся к Вербицкому, и лицо того побледнело, а его голос прозвучал сдавленно:

— Я пытался возразить, товарищ командир. Но приказ исходил сверху. Я не в праве обсуждать распоряжения начальства. Синицын — начальник политотдела. Я не мог перечить ему. Мне было сказано, что необходимо оказать помощь с размещением раненых, и что артиллеристам нужно охранение. Я не имел права отказывать в выполнении приказа.

— Значит, вам дали прямой приказ, выработанный во время совещания, а вы на этом совещании промолчали? — переспросил Ловец, уже плохо сдерживая эмоции. — Как же так? Вы же, как комиссар нашего отряда, обязаны думать, в первую очередь, о безопасности наших бойцов, а не о том, как угодить начальству, не возражая неправильной постановке вопросов на совещании. Вместо этого, вы безропотно выслушали некомпетентные предложения коменданта станции и начальника дивизионного политотдела, которые могли погубить всех наших бойцов! Неужели не понятно, что любая концентрация войск привлекает внимание противника? Что расположение лагеря диверсионной группы не должно привлекать внимание? И вот из-за этой вашей халатности немцы сейчас знают, что тут расположены наши позиции. Сегодня они поздравили нас с первомаем, ударив по артдивизиону и снеся часть лазарета, а уже завтра они могут ударить и по центру нашего расположения. Надеюсь, вы это понимаете, товарищ Вербицкий?

Ловец говорил резко, почти кричал. Вербицкий вздрагивал от каждой фразы. Но вдруг он тоже не сдержался и возразил, перейдя на «ты».

— Я знаю, в чем твоя ошибка, Епифанов, — произнес он внезапно запальчиво. — Ты думаешь, что ты один все знаешь? Что только ты такой умный и понимаешь, как воевать? Но пойми, что есть не только военная необходимость, но еще и политическая линия партии! Это не только война, это еще и политика, черт возьми! И если бы я не выполнил приказ начальника политотдела, выступил бы против Синицына, меня могли снять с должности. А то и расстрелять. Ты думаешь, я хотел этого спора?

— Я думаю, что ты должен был пойти до конца, чтобы обезопасить наш отряд! — сказал Ловец. — Но ты этого не сделал. И теперь