День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Нет. Спасибо, я сам как-нибудь.

Он прищуривается, глядя мне прямо в глаза.

— А чё, так?

Глава 6

Шило в руке

Я выхожу из пивнушки на улицу и направляюсь в сторону магазина, чтобы разменять сто рублей и вернуться к Дипломату за столик в заведение.

Никого вокруг, лишь редкие автомобили шуршат шинами по асфальту — всё как обычно в воскресный день в 87-м году. Магазин через дорогу.

Иду по тротуару у дома к пешеходному переходу вдоль дома. Когда прохожу мимо арки, чувствую укол в спину справа, резкую, острую боль в области почек.

Меня аж бросает вперёд, дёргаюсь, отшатываюсь, разворачиваюсь.

Мужик с оспинами на лице стоит в полуметре от меня. Держит в руке тонкое шило с деревянной ручкой, как нож.

Мы смотрим друг другу в глаза. В его — спокойное угрожающее ожидание.

— Ты чё сразу не стал менять-то? — хрипит он добрым понимающим тоном. — Деньги давай, я тебе сейчас здесь разменяю.

Я всё ещё не верю, что меня могут вот так вот среди бела дня ради паскудного стольника проткнуть.

В этот момент я замечаю движение справа. Это второй пытается перекрыть мне дорогу, чтобы затолкать в подворотню.

Он тоже с шилом, подходит сбоку.

Эти двое постоянно оглядываются по сторонам — встревоженно ищут глазами свидетелей происходящего.

Против меня — два шила. Они рассчитывают, что я растеряюсь, что не успею развернуться полностью.

Думают, что меня зажали.

Тот, что с оспинами на лице, надвигается, на отходе бью его в висок слева боковым. И тут же делаю шаг назад, пытаюсь увеличить дистанцию.

Это служит спусковым крючком, его приятель замахивается и бьёт шилом, я ухожу в сторону, но второй уже рядом, тут как тут.

Они работают в паре без суеты, хорошо чувствуют друг друга.

Его шило скользит по моему плечу, чувствую, как остриё касается кожи, но не входит глубоко.

Теперь выпад делает первый. Перехватываю его руку, выкручиваю — шило падает на асфальт. Но второй уже заходит со спины.

Я чувствую, как его кулак с шилом входит в моё бедро — не глубоко, но больно.

Припадаю на одно колено. Сука, знает куда бить.

Атакующий наваливается сверху. Я хватаю его за горло, пытаюсь сбить дыхание ударом в солнышко снизу, но мой удар получается слабым, противник тяжёлый.

Другой уже поднял оружие и заносит руку над моей головой.

Я понимаю: против одного я бы отработал. Серёга меня неплохо выдрессировал. Но против двоих на такой короткой дистанции я мало что могу сделать, от мысли бежать отказываюсь — с раненным бедром и почкой далеко не убегу.

Делаю титаническое усилие, на своей реву как медведь, встаю. Прикрываюсь рукой, шило больно ранит раскрытую ладонь, но успеваю заехать ему ногой в колено.

Он ойкает, валится на подвернутую ногу. Я разворачиваюсь ко второму, но тут же получаю удар в грудь, прямо в сердце.

Чувствую, как адреналин пульсирует в жилах, а тёплая кровь расползается по рубашке. Кровь отливает от головы, мне кажется, что сейчас моё лицо мертвецки бледное.

Оседаю с осознанием, что умирать от удара шилом в сердце ничуть не лучше, чем от множественных ударов ножом в живот.

Первый уже с трудом поднимается. Я бью его ногой по руке, шило вылетает. Иду на него, хватаю за…

День двадцать четвёртый.

Гимн будит меня как обычно. Наверно, так же просыпаются по утрам миллионы советских людей.

Дежурная приносит паспорт и карту гостя, делает обычный выговор, который я молча выслушиваю.

Признаться, я немного напуган вчерашними изменениями. Мне очень понравилась пивнушка с автоматами и её завсегдатаями, но совершенно не понравились уголовники с шильями в руках.

Так же меня беспокоит отсутствие Анатолия. Чтобы не напортачить ещё больше, я просто до обеда валяюсь в номере и никуда не выхожу.

Единственный, кто может помочь мне понять, как дальше быть, — это профессор Лебедев.

К счастью, я в нужное время встречаю его у метро, и он принимает мою помощь.

В тот раз я не гружу ему мозг рассказом о безумном товарище, а просто признаюсь как есть у него на кухне за чаем.

— Игорь Владимирович, я понимаю, что мои слова могут показаться вам очень странными, и вы, скорее всего, сочтёте меня сумасшедшим, но я вас вижу не в первый раз и помогаю донести сумки до дома тоже.

Он спокойно выдерживает мой взволнованный взгляд.

— Простите, что не сказал сразу, но вы меня не помните, потому что для вас это новый день, а я его проживаю уже в двадцать четвёртый раз. Я попал в петлю времени и пока не очень понимаю, что мне делать дальше.

— Вот как?

— Я вам сейчас всё объясню. Не возражаете?

Заново описываю Лебедеву мою ситуацию и пересказываю ему его же тезисы из нашего прошлого разговора.

Понятно, что всё сказанное мной для него звучит как фантастика, но нужно отдать ему должное: он внимательно слушает и не перебивает.

Закрепляю я свой рассказ знаниями о его карьере, перечисляя даты и события на фотографиях в его квартире.

Он должен понимать, что если я у него впервые, то многих деталей об его работе на электронном ускорителе в Ереванском институте физики я просто не могу знать.

Это должно посеять в нём сомнения. Моя цель — убедить его в том, что я, может, и не вру, не притворяюсь, не несу бред сумасшедшего.

Мой рассказ занимает примерно четверть часа.

Всё это он слушает с улыбкой, и когда я заканчиваю, отвечает:

— Это очень забавно, молодой человек. Должен заметить, что вы прекрасно подготовились. Я почти поверил. Похвально. Конечно же, я не верю ни единому вашему слову про то, что вы попали в петлю времени.

— Кто же я по-вашему, Игорь Владимирович?

Он опускает очки и смотрит поверх них:

— Полагаю, что вы студент, который проиграл какой-то спор или пари и сейчас просто меня разыгрываете. Так ведь?

Я понимаю, что не смогу его переубедить, и решаю не тратить силы на пустые слова. Лебедев ждёт моего ответа, но я качаю головой:

— Нет, Игорь Владимирович. Это не пари. Но вы всё равно не поверите. Спасибо за чай. Мне пора.

Я встаю, чувствуя, что теряю время. Я иду к выходу, слыша его голос:

— Молодой человек… Вы хотя бы знаете, что в нашей физике нет и не было