День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

В начале меня это даже бесит, мне так и хочется сказать, что я ещё не запомнил и не отработал предыдущие атаки, но я сжимаю зубы и работаю, стараясь вобрать как можно больше из его урока.

— Ты должен быть хитрее. Использовать стены, углы, его же инерцию. Ты можешь ударить его локтем в лицо, когда он проходит мимо. Ты можешь бросить ему в глаза песок. Всё, что даст тебе секунду, чтобы разорвать дистанцию.

Мы отрабатываем это ещё час. Серёга сегодня меня не жалеет. Но к концу тренировки я начинаю чувствовать, что могу предсказать направление удара.

Я теперь ухожу от его ударов чаще, чем получаю болезненные тычки, я перехватываю его руку и даже пару раз «втыкаю» нож ему в бок совершенно неожиданно для него.

— Хорошо, — говорит он, вытирая пот со лба. — Ты научился не стоять на месте. Теперь тебе нужно научиться не бояться. Потому что страх — это то, что тебя убивает быстрее, чем нож. Без страха, но с умом. Ты понял?

Я киваю. Смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат, но я чувствую, что сегодня я стал чуть ближе к тому, чтобы защититься от ударов Гриши.

Мы расходимся.

* * *

Я иду по Арбату, где-то тут Шатов стоял с мужиком в красном шарфе. Но их нигде не видно. Как и в предыдущие дни.

Неожиданно вспоминаю, что бомж Анатолий может что-нибудь рассказать мне про Верховенского, и отправляюсь к Московскому дому книги.

Когда вижу очередь тех, кто пришёл отмечаться, немного успокаиваюсь: всё-таки некоторые события неизменны.

Вот мой книжный спекулянт, встречаю его как родного.

— Вы, молодой человек, что предпочитаете? Фантастику? Детективы?

— Фантастику.

Глаза мужчины загораются. Он отводит меня в сторонку, подальше от очереди, и начинает перечислять:

— Есть Стругацкие, «Пикник на обочине», «Обитаемый остров». Есть «Туманность Андромеды», «Час быка». Есть Шекли, Азимов, Лем. Всё в отличном состоянии.

Он распахивает плащ, и я вижу книжные обложки в хитро нашитых карманах.

На радостях покупаю у него зачем-то сразу три книги: Азимова, Стругацких и сборник Лема.

Кто-то из очереди кричит: «Облава!»

Мой собеседник бледнеет, запахивает плащ и быстро шагает прочь.

Начинается суета, я спокойно направляюсь туда, к перекрёстку, где должен встретиться с милицейским УАЗиком.

Настоящую тревогу я начинаю испытывать тогда, когда передо мной открывают дверь отсека для задержанных и я вижу, что Анатолия в машине нет. Его место…

Глава 5

Ерш туда, ерш обратно

Дорогие читатели и читательницы, я вам благодарен за подписку,

вижу каждую прекрасную читательницу и каждого

замечательного читателя. Спасибо вам!

Я сижу в отсеке для задержанных, слушаю, как урчит мотор УАЗика.

В кармане — пачки денег, происхождение которых я не смогу объяснить ментам.

Здесь такие деньги в карманах носить не принято.

Это вам не Лас-Вегас и не Москва 90-х.

Предложить ментам взятку? Хрен его знает, берут ли они здесь взятки, или я только ухудшу своё положение.

Если меня отвезут в участок — всё, пиши пропало. Я быстро оглядываюсь, нащупываю пальцами щель между обшивкой и сиденьем.

Оставляю себе двести рублей.

Засовываю туда в щель все оставшиеся деньги, какие есть.

Милиционер за рулём курит, смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я подаюсь вперёд, чтобы скрыть свои движения.

— Слушайте, ребят, а вы случайно не знаете художника Анатолия Зверева? Ну, такого, выглядит как бездомный, он всегда на Арбате тусуется…

Милиционер хмыкает, не поворачивая головы.

— А что?

— Ну, он мне обещал за десять рублей нарисовать портрет девушки по фотографии, — говорю я с наивной улыбкой. — Но сегодня на Арбате его не было. Он не пришел, а оплату взял. Я ищу его, думал, может, вы знаете, где он живёт.

Милиционер усмехается и качает головой. Второй, который сидит рядом, оборачивается и смотрит на меня с жалостью.

— Нашёл кому доверять, — говорит он. — Не получишь ты ни картины, ни денег.

— Как же так? — я делаю вид, что расстроен. — Он же художник… Он говорил, что живёт недалеко, его все знают…

— Его все знают, — усмехается милиционер. — Да только дома его не найдёшь.

— Почему? Я могу подождать…

Менты переглядываются, улыбаются ещё шире.

— Потому что его видели в пивной, — говорит один из них. — А это значит, что Толик ушёл в запой минимум на неделю.

Я делаю удивлённое лицо, но внутри у меня всё замирает. Пивная. Новый кусок карты.

— В какой пивной? — спрашиваю я. — Может, мне стоит зайти туда, поискать его?

Милиционер снова усмехается, затягивается и выдыхает дым в окно. Второй пожимает плечами:

— Может, и стоит, но после оформления протокола.

— За что протокол-то, мужики? Я просто шёл по улице.

— У нас все просто идут по улице, ты не переживай, как говорится: был бы человек, а статья найдётся, — потом он обращается к сослуживцу-водителю: — Петрович, давай быстрее, а то опять на обед опоздаем.

Когда машина подъезжает к участку, я вижу, что туда навезли кучу народа, попавшегося во время облавы. Они стоят на улице прямо перед входом в отделение, переминаются с ноги на ногу.

Их охраняет всего один молодой милиционер, почти мой ровесник.

По погонам понимаю, что он рядовой, скорее всего неопытный срочник.

Из оружия у него на бедре болтается кожаный планшет.

Мои менты переглядываются:

— Так, по ходу, это надолго, пошли пообедаем, — предлагает водитель второму.

Тот кивает и поворачивается ко мне:

— Сиди здесь, жди. Мы скоро вернёмся.

Они выходят из машины, я провожаю их взглядом до входа в отделение, и когда они исчезают в дверном проёме, вдруг замечаю своего старого знакомца.

Спекулянт, у которого я покупал книги, тоже стоит в толпе задержанных.

Он вглядывается и узнает меня. Вот он, мой шанс!

Я делаю быстрый жест — прикладываю палец к губам, чтобы он молчал. Потом требовательно показываю пальцем на дверную ручку снаружи — мол, открой.

Спекулянт смотрит на меня с выпученными глазами и разведёнными в стороны руками, словно отвечает: «Как я тебе открою?»

Он поглядывает то на желторотого молодого мильтона, потом снова на меня.

Из-за стекла я демонстрирую ему купюру в сто рублей. А потом показываю указательным и средним пальцами шагающего человечка.

Потом еще раз требовательно показываю пальцем на ручку — открывай.

Книжный делец в растерянности. Тогда я