День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Теперь я не просто нарываюсь на драку, я хочу понять систему их действий, запомнить последовательность.

Я уже понимаю, что они уверенно контролируют периметр и моё появление не остаётся незамеченным.

Это плохо, эффект внезапности утерян, но я совершаю отвлекающий манёвр.

Делаю вид, что присоединяюсь к группе танцующих пенсионного возраста, даже кружу какую-то тётку, держа её руку над прической с учительской дулькой.

Улыбаюсь бабке с зубным протезом, она улыбается в ответ, боюсь, что на радостях она…

Всё это время нахожусь спиной к охранникам и шаг за шагом в танце приближаюсь к ним.

Сегодня вас ждёт сюрприз, ребята, я полностью меняю стратегию и тактику. Сегодня я для вас Алексей Непредсказуемый!

Наконец я на расстоянии удара, всё ещё в танце, разворачиваюсь к первому хлопцу с массивной шеей, который уже шагает вперёд, чуть выставив плечо, как будто собирается оттеснить меня с танцпола обратно к столику.

Это уже акт ничем не спровоцированной агрессии, мой дорогой, поэтому я стремительно отвешиваю ему что-то среднее между пощёчиной и оплеухой.

Моё движение — нежданчик для громилы, удар достигает цели. Но радоваться рано, потому что второй бросается на меня.

Ухожу вправо от первого охранника, прикрываясь его корпусом от его напарника. Первый пытается перехватить меня за руку, но я, обнимая его за талию, отвешиваю смачный подзатыльник второму.

Продолжаю запоминать последовательность действий.

Два-ноль, гуцулы! Я ещё успеваю случайно засадить локтем в скулу первого, он звереет от позора.

Но мир будто замедляется и сужается до размеров ресторана гостиницы «Юность».

Наконец ему удаётся схватить меня, он по-борцовски обхватывает мой корпус, приседает, потом резко отрывает меня от земли и со всей дури швыряет оземь, как котёнка.

Последнее, что я помню, — это расширенные глаза Джузеппе, который с ужасом наблюдает за этой сценой.

— Вот я надену два крыла

И ближе ты, и ближе ты.

Меня любовь оторвала

От суеты, от суеты.

Я приземляюсь на лопатки на участок хребта, где граничат шейные позвонки со спинными.

Свет вокруг меркнет с последним аккордом «Дельтаплана», звуки стихают, а мир исчезает.

День двадцать третий.

Гимн Советского Союза снова будит меня:

— … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Первая мысль:

Как хорошо, что я не остался вчера у Наташи.

Потом вспоминаю подробности нашей встречи, у меня тут же возникает утренняя стоямба.

Мне кажется, что я всё ещё чувствую кожей и не только прикосновения её тела к моему. Это ощущение после великолепного секса знает любой мужчина.

Блин, как же она хороша!

Потом вспоминаю вечернюю стычку в ресторане с хлопчиками.

Хвалить себя не за что. Сколько-нибудь существенного урона я им не нанёс, и я в своей технике бесконечно далёк от их навыков и умений.

— Славься, Отечество наше свободное,

— Дружбы народов надёжный оплот!

— Партия Ленина — сила народная

— Нас к торжеству коммунизма ведёт!

К сожалению, партия приведёт к торжеству капитализма через бандитизм и либерализм.

Хрен с ней, с партией.

Хочется поскорее увидеть Наташу, я думаю, что смогу сегодня вытащить её с работы пораньше, чтобы пригласить с сестрой на концерт Билли Джоэла.

Они явно этого заслуживают, в отличие от тех зажравшихся партийных бонз, которые стали уходить, как только певец подался в зал к молодёжи, наплевав на их «высокие» должности и положение.

Слышу стук в дверь. Приглушаю звук радиотранслятора. Выхожу в коридорчик, обмотавшись простынёй.

Открываю.

— Я вам паспорт принесла…

— Спасибо.

— С картой гостя, вы вчера…

Я тут же её перебиваю:

— Дебоширил? Простите, пожалуйста, больше не повторится.

— Вам должно быть стыдно так себя вести в вашем возрасте.

— Мне стыдно, простите ещё раз, — я спешу принести извинения.

Мне кажется, что если я говорю с ней с утра вежливо, то и день мой складывается как-то более удачно.

Дежурная уходит в задумчивости.

Возвращаюсь в номер, захожу в ванную комнату и понимаю, что от моих шикарных гигиенических принадлежностей не осталось ни следа. Бритва, помазок, крем, зубная паста, парфюм — всё исчезло.

Это вызывает раздражение, просто умываюсь, одеваюсь и выхожу в коридор. Кажется, что снабженца нет дольше, чем обычно. Наконец дверь его номера открывается.

Я подскакиваю, пихаю, но тут…

Понимаю, что снабженец держит дипломат крепко, и он не выпадает у него из рук с первого раза.

Мне приходится выбивать его ногой, прикладывая усилие. Это меня удивляет.

Дипломат выпадает из рук и летит.

— Чпук!

Чемодан касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.

Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю чётко, отрывисто:

— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.

— Это не моё! — вдруг почти визжит снабженец.

Подбираю «улики» и распихиваю по карманам.

— Молчать! — рявкаю я. — Быстро обратно в номер.

Но сегодня колхозник пугливо оборачивается и смотрит на меня.

Вот хрень собачья!

— Я сказал, в номер! — толкаю снабженца в спину и захлопываю дверь перед его носом. Что-то изменилось!

Глава 4

Немного по-другому

Дорогие друзья, спасибо всем, кто подписался. Я вас вижу!

Спускаюсь по лестнице. Выхожу в вестибюль. Кажется, здесь ничего не изменилось: дежурная, Марина, Николай и я.

После предложения дежурной почитать газеты второй секретарь бежит за кроссвордом.

Спокойно подхожу к стойке с газетами.

Мне не нравится то, что мужик из колхоза знает, как я выгляжу.

Сегодня он вышел из номера позже обычного. Есть ещё кое-что.

Я заметил, что теперь и просыпаюсь чуть позже. Буквально на пару секунд.

Если раньше я слышал утром гимн с самого начала, то теперь я просыпаюсь на месте, где поётся про «свободных сплотила навеки Великая Русь».

В предыдущих перезагрузках я предпочитал этого не замечать.

Но сейчас я понимаю, что каждый из дней начинается немного по-разному.

Откладываю на потом мои планы, связанные с приглашением на концерт Наташи.

Марина может заметить мой интерес к Наташе, колхозник выдаст меня Гришану, и чёрт его знает, что у того окажется на уме.

Лучше перебдеть, чем недобдеть.

На всякий случай проверяю дату в «Известиях» — всё также 26 июля.

Интересно, а в