День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Слышу их разговор.

— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — Николай смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.

Забавно, что мои навыки сохраняются, если я практикую каждый день, а его — нет.

Будто прочитав мои мысли, Николай поднимает на меня злобный взгляд и смотрит так, будто я его личный враг, пришедший отбить у него Марину.

Нет, спасибо, уважаемый, такой хоккей нам не нужен.

Я отворачиваюсь. Мне они неприятны.

Всё не так уж и плохо: у меня есть деньги, я вчера встречался с прекрасной девушкой.

Надеюсь, что и дальше буду встречаться. Несмотря на совершенно непонятные загадки, которые мне предлагает решать 26 июля, я здоров, полон сил и не лежу на дне реки, как лом рыбы.

Дежурная открывает ресторан.

— Завтрак начался, — говорит она громко. — Заходите, товарищи.

Дежурная ждёт у входа. Когда я подхожу, она просит карту гостя.

Я первым вхожу в зал ресторана.

Выбираю свой столик у колонны, сажусь спиной к входу, чтобы видеть зал.

Наташа в синей форме и белом фартуке стоит у входа в кухню и тихо переговаривается с поварихой.

Николай приподнимается, машет рукой, кричит громко, на весь зал:

— Товарищ официант! Можно вас?

Марина пытается его одёрнуть, кладёт руку ему на локоть, но он отмахивается.

— Девушка, вас долго ждать?

Наташа смотрит на Николая равнодушно.

— Можно вас⁈ Мы опаздываем!

Она подходит к моему столику. Останавливается напротив.

— Здравствуйте, молодой человек.

Она прекрасна, я мысленно переношусь в её квартиру, вспоминаю вчерашний вечер.

Сейчас она спросит про чай.

— Чай или кофе?

— Вы знаете, у вас очень красивые глаза, вы мне почему-то напоминаете одну мою знакомую.

Она смотрит на меня чуть прищурившись.

— Мы вряд ли знакомы. На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд. Чай или кофе?

— Тогда чай.

Она кивает, записывает в блокнот.

От взгляда Марины не ускользает, что меня обслуживают первым.

Зря я расслабился и распушил павлиний хвост перед Наташей.

Марина слушает треп своего спутника, но то и дело поглядывает в мою сторону.

Дальше всё как по накатанной.

Николай желает выставить себя хозяином положения, начинает выёживаться.

— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?…

Шоу маст гоу он.

— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…

Наташа технично ставит на место, выставляя идиотом.

Через некоторое время Наташа приносит мой завтрак, я тяжело вздыхаю, но делать нечего, я начинаю жевать.

Почти заканчиваю, и тут внезапно происходит то, что не происходило уже много дней. В зал заходит снабженец, держащий в руках чемодан.

Жёваный сурок! Охренеть не встать.

Я резко прикрываюсь газетой, но, по-моему, он меня узнал и вот-вот поднимет шум.

Нужно сваливать, я оставляю под тарелкой, на которой лежит недоеденный бутерброд, деньги, но вижу, как Марина внимательно смотрит то на меня, то на снабженца.

Она явно заметила, что я резко прикрылся газетой при появлении «их пассажира», как выразился казачок Гриша.

Встаю и направляюсь на выход.

Замечаю, как колхозник хватает ртом воздух, тычет в меня пальцем, но ничего произнести не может.

У него от волнения спёрло дыхание.

Подхожу к стойке администратора, оставляю брелок с ключом в виде боцмана на стойке и быстрым шагом выхожу из гостиницы.

Женская интуиция срабатывает чётко.

Я вижу, как Марина стоит около дежурной, смотрит мне в спину, а администратор что-то ищет в своих записях.

Скорее всего, Марина спрашивает, в каком номере я живу.

На секунду мы встречаемся взглядами.

В это мгновение я понимаю, что в номер я сегодня не вернусь.

Я иду и злюсь на себя. Если бы я был осторожнее и порасторопнее, то колхозник меня бы не увидел и не узнал бы в ресторане.

Пока я не осознаю все последствия, изменений к Наташе подходить нельзя. Я не хочу, чтобы она пострадала ни в одном из следующих 26 июля.

В памяти всплывает вчерашняя Наташа. Её улыбка, её руки, её голос. Её великолепная фигура и движения.

Шатов уже готовится огрести свою порцию тумаков.

Бабка стыдит Ивана:

— Ишь, разоделся как клоун! Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет, — бросает прохожий.

Никто не вмешивается.

Качок с толстой шеей хватает Шатова за жилетку, тянет на себя.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

— А это что за патлы? Ты баба, что ли? Сейчас отведу в парикмахерскую, обреют наголо, как новобранца. Будешь знать, как прикидываться дятлом.

Шатов бросает взгляд в мою сторону.

— Снимай эту дрянь, неформал, пока мы тебе голову не пробили.

Иван получает удар под дых.

— Гммм, — он сгибается пополам.

— Дорогие друзья. Не ваше дело, как человек одевается, и длина волос вас тоже не должна волновать. Отвалите от него, — говорю я, хлопая одновременно обоих по плечам.

По болезненным ощущениям в ладонях понимаю, что мои хлопки для них чувствительны.

Они оборачиваются, ухмыляются. Это мне и нужно, я собираюсь стереть эти ухмылки с их лиц надолго.

— Тебе-то чт… — договорить первый из качков не успевает, потому что опрокидывается назад от моего правого прямого в челюсть.

Второму приходится хуже: он получает кружку левой в печень, правой в подбородок, а потом левой в ухо.

Удары получаются чудовищной силы, потому что качка буквально болтает из стороны в сторону, а после третьего удара он совершает кульбит, перелетая через ограждение у газона.

Первый пытается подняться, он дезориентирован, но я не останавливаюсь.

— Ты кому обещал голову проломить? А?

Мои кулаки методично разбивают ему лицо. Сначала брови, потом нос, потом губы.

— Проси прощения!

Я подтаскиваю его за воротник, как собаку, к Шатову.

— Прости, парень… — лепечет качок.

— Прости-те! — поправляю я ледяным голосом.

— Простите, — еле дышит качок.

Бабка, отойдя от шока, начинает было кричать:

— Милиция, мил… — но замолкает, потому что встречается со мной взглядом.

Я смотрю на неё и разбиваю брови второму.

— И ты проси прощения.

— П-п-прости-те, — он еле дышит.

Глаза Шатова полны ужаса. Он смотрит, как я пинками в задницу прогоняю здоровяков.

Они ойкают и