День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Да, знаю. Вы мне это рассказывали в нашу прошлую встречу. А ещё то, как вас пропесочили за недостаточное освещение роли компартии в квантовой физике.

Выражение его лица меняется.

— Подождите. Возможно, вы нашли оригинальный способ поддержать меня морально, что-то вроде тимуровцев от науки. У вас это получилось, не знаю, чем могу вам помочь, но если мои знания могут быть вам полезны, я к вашим услугам. Спрашивайте!

Это то, что мне нужно.

— Спасибо, Игорь Владимирович. Вы согласны с теми доводами, которые я вам привёл, описывая мою петлю времени?

— В целом я согласен с упрощённой трактовкой подобного явления, существующего в нашем мире только в виде гипотезы.

Ага, уже хорошо, что он не послал меня на хрен.

— Мы можем предположить, что я — человек из этой самой гипотезы? Даже если я кажусь вам душевнобольным, вы можете со мной говорить как учёный, считающий, что есть мизерная вероятность, что я говорю вам правду?

Он поднимает брови. Вздыхает. Вот оно, сомнение! Смотрит на меня и качает головой:

— Допустим, что вы действительно попали в петлю времени, молодой человек. Что дальше?

— Скажите, Игорь Владимирович… — начинаю я, осторожно интересуясь своей гипотезой, — а может ли… ну, что-то не совсем материальное из прошлого цикла влиять на следующий?

— Говорите предметнее, молодой человек, мне не совсем понятно. Что значит «не совсем материальное»?

Я озвучиваю свою догадку и обозначаю причину, по которой моё положение в 26 июля крайне усложнилось.

— Всё испортила информация, сохранённая на пока ещё не проявленном негативе. Ну, информация на плёнке в фотоателье. Может ли она… менять новую реальность в петле времени в следующем цикле?

Лебедев замирает с чашкой в руке.

— Любопытно, крайне любопытно. — Непроявленный негатив… — повторяет он тихо, что-то обдумывая. — Продолжайте, расскажите поподробнее, что вы имеете в виду?

— Позавчера… В позапрошлом цикле я задался вопросом: если мне удастся перейти в 27 июля, то как я узнаю, из какого именно 26-го я попал туда? И решил каждый день делать фото с описанием существенных событий дня.

Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Да. Я думал, что если не проявлять, если никто не увидит — это безопасно. Что это просто плёнка. Но потом новый день в новом цикле начал меняться. Исчезли одни люди, появились другие, которые желали меня убить. И мне кажется… мне кажется, что дело именно в этом.

Старик откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы в замок и смотрит куда-то мимо меня.

— В классической физике проявленное или непроявленное — это свойство информации с точки зрения наблюдателя. Вы сказали, что в вашей системе наблюдателю доступна только память самого наблюдателя. Всё остальное перезагружается, то есть информация, накопленная другими объектами и субъектами, обнуляется. А здесь наблюдатель осуществляет попытку оставить информационный след вне его памяти. Оставить запись.

Так и есть: фотография с листом бумаги — это попытка оставить запись.

Он наклоняется чуть вперёд, и голос становится тише, будто он боится спугнуть мысль:

— Представьте, что петля — это идеально замкнутая система. В ней есть только то, что должно быть в этом дне. Любой лишний объект, любая деталь, которой здесь быть не должно, — это уже нарушение действия системы. И неважно, проявлен негатив или нет. Он уже существует. Он занимает место в пространстве и времени. Он несёт информацию. А информация — это тоже физическая величина.

Он продолжает:

— Фотоплёнка с записью — это артефакт из другого цикла. Она не принадлежит этому дню. И система реагирует. Пытается её «стереть». Или стереть того, кто её привнёс.

— Даже если никто не видел ни фото, ни негатива? Это же просто кусок пластика по большому счёту… этого уже достаточно, чтобы система пыталась меня уничтожить?

— Достаточно, чтобы система заметила несоответствие, — кивает Лебедев. — Для петли не имеет значения, видите вы эту информацию или нет. Имеет значение только то, что она физически есть. Плёнка с записью — это артефакт из другого цикла. Она не принадлежит этому дню.

До меня доходит.

— Поэтому день начал меняться… Поэтому получать ресурсы стало сложнее и рискованнее, события сдвигаются и меняются…

— Именно, — спокойно подтверждает старик. — Система пытается восстановить равновесие. Она не любит противоречий.

— А если я перестану делать фотографии, то система оставит меня в покое? Она больше не станет реагировать? Или своим действием я её взбаламутил так, что она теперь не успокоится, пока не сотрёт меня? Система разумна?

Лебедев чуть качает головой — не отрицая, а будто отбрасывая слишком громкое слово, которое не годится для описания того, что происходит.

— Разумна? Нет, — говорит он твёрдо, без колебаний. — Не в том смысле, какой вы вкладываете. В ней нет ни глаз, ни воли, ни желания вас наказать. Это не злой страж, который следит за каждым вашим шагом.

Он делает короткую паузу, словно подбирает самый простой пример, чтобы вы наконец поняли разницу.

— Представьте снова реку, в которой водоворот, замкнутый в кольцо. Вода бежит по кругу, и всё повторяется. А вы бросаете в воду камень. Река не «сердится» на камень. У неё нет чувств. Но камень нарушает её течение, создаёт волны, меняет скорость, поднимает со дна ил. И вот эти водовороты, эти мутные потоки, эти новые течения — вы принимаете за чью-то волю. Вам кажется, что система наказывает вас, потому что день меняется, ресурсы исчезают, события идут по-другому. Но это просто физика. Реакция среды на внешнее воздействие.

Я хмурюсь и отчаянно желаю ухватить суть:

— Она будто специально всё усложняет, повышает ставки.

Он чуть наклоняется вперёд, и в его глазах появляется тот самый блеск, который бывает у преподавателей, когда они видят, что студент наконец ухватил главную мысль:

— Понимаете, Алексей, опасность не в том, что петля «повышает ставки». Опасность в том, что она стабильная и безжалостная. Она не устаёт, не ошибается, не забывает. Она просто следует своим правилам. И если правило гласит: «в этом дне не должно быть артефакта из прошлого цикла», — она будет действовать до тех пор, пока это правило не восстановится.

Я медленно киваю.

— И что мне нужно — упасть камнем на дно и ничего не делать? Не жить?

— Ну почему ничего не делать. Нужно просто изучать, какие из изменений критичны для системы,