Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Рассказывай, — беззастенчиво усмехнулся Мирон. — Тебе все равно никто не поверит.

— Меня один раз в автобусе укачало от беляша, — поддержал я горе-«летчика». — Так что я за Мирона.

— Все, Роман, у нас тут клуб пострадавших от пирожков, — рассмеялась Лида, и дальше они говорили уже без меня.

А я, стоя рядом с Ниной, держал бокал на виду, потому что мог выпустить его из пальцев и не заметить, и просто слушал чужой непринужденный разговор. При этом не чувствовал себя неуместным, не болтал ерунды и не опасался опозорить Нину — хорошо-то как. Да и, справедливости ради, компания нравилась мне все больше и больше.

И так беседа шла довольно долго, пока из коридора не послышался возглас Лизы:

— Наконец-то! Дима, я уже решила, что вы не приедете.

Все машинально повернулись в сторону двери, пытаясь разглядеть, кто там пришел.

— Приехали бы раньше, если бы Маша три раза не переодевалась, — проговорил стоящий у входа парень в темном костюме.

— Два, — возразила девушка в светло-сером платье. — И один из них из-за тебя: ты сказал, что в синем я похожа на школьницу на экзамене.

Парня я узнал сразу, это был Дмитрий Юсупов, тот самый, что на Подтверждении заступился за приемник Миши Гридина, когда Долгоруков держал ящик над лестничным пролетом. Бросив еще пару дежурных фраз и рассмеявшись, Юсупов повернулся к гостиной и тоже меня увидел.

— Гончаров! — воскликнул он и направился навстречу прямо через весь зал. — Вот уж кого не ждал. Ты здесь откуда? — заулыбался Юсупов.

— Нина позвала, — сказал я и пожал ему руку, фиксируя каждое свое движение взглядом. — А ты, я смотрю, тут свой человек.

— Я у Лизы с детства бываю. Ты с Ниной пришел? Нина, привет. Маш, — повернулся он к девушке, которую машинально притащил с собой, — это Роман Гончаров, тот самый. Роман, моя сестра.

— Мария, — сделала она шаг вперед и подала руку. — Маша, если по-простому. Тот самый — это который пятьсот?

— Который пятьсот, — согласился я. — Отпираться, я так понимаю, бесполезно.

Про Машу Юсупову я слышал на нашей кухне от Корфа с Йосей. Это та, про которую говорили, что она сидит у себя в лаборатории и на комплимент ответит вопросом про усилитель. Про глаза они не упоминали, а ведь они были синие просто до невероятности. Я даже на секунду забыл, что руку надо не только пожать, но и отпустить. Короткие светлые волосы открывали шею, лицо у девушки было строгое, с четкими скулами, но потом она улыбнулась широким ртом, и от серьезности не осталось и следа.

— Ужас какой, вы же совсем молодой, — сказала она. — Я думала, вы старше. По телевизору все старше.

— Мы все выпускники одного года, второгодников на Подтверждении не было, Маш, — сказал Дима Юсупов.

— Это все костюм, Маша, он меня делает старше, — сказал я. — Без него мне семнадцать.

— Костюм хороший, — рассмеялась она и скосила на брата глаза: — Дим, а у тебя такого нет.

— Есть почти такой же, — кисло откликнулся он. — Ты же мне его и выбирала.

Все рассмеялись, а Нина снова взяла меня под руку — если бы случайно не взглянул, я бы этого не понял и оконфузился. Но повезло.

— Пойдемте к столу, — сказала она, — а то Маша сейчас Диму съест.

— Да я сейчас кого угодно съем, — охотно подтвердила Маша Юсупова. — С утра голодная хожу.

Так, переговариваясь, мы вышли из гостиной в большую столовую, которая не уступала размерами, но по обстановке была как-то уютнее, ламповее, что ли. Сидеть здесь не полагалось, угощение для гостей приготовили в виде фуршета, и длинный стол, накрытый белой скатертью, вытянулся возле дальней стены.

Глянув в ту сторону, я моментально почувствовал, как алчно сжался желудок, напоминая о том, что после картошки в комнате девчонок у меня был еще и семинар, а потом дорога, беседы и танцы. Так что перекусить кого-нибудь я был и сам не прочь, как и Маша Юсупова.

Меню тут было совсем не такое, как днем в общаге. На блюде лежала семга, нарезанная такими тонкими ломтями, что сквозь них просвечивал лимон. Рядом тарталетки с крупной красной икрой, зернышко к зернышку, и с черной, которую я в прошлой жизни видел живьем раза три, и то на чужом столе. Сыр с плесенью и сыр без плесени, оливки, буженина с розовой каемкой, пирожки размером с два пальца, с мясом и с капустой. Посередине на мармите стояли кокотницы под румяной сырной корочкой, и от них умопомрачительно пахло грибами и сливками. А на другом краю стола гостей ожидали эклеры и фрукты: груши, виноград и ананас, нарезанный кольцами.

— Берите жульен, пока горячий, — сказала Маша, наложив себе всего. — У Лизы он лучше, чем в ресторане.

— Я сегодня без горячего, Маша, — вежливо выразил я вслух сожаление, которое матерно прочувствовал всей душой. Жизнь несправедлива! Но все же мне не стоило рисковать с кокотницами. В теперешнем состоянии я запросто мог не почувствовать, сунуть в рот раскаленную пищу и даже не понять, что обжигаю губы и пищевод.

— Горло, что ли, болит? В сентябре? — удивилась девушка, легко сжимая ручку кокотницы через бумажную насадку и опуская в даже на вид горячее содержимое изящную ложечку.

— Вроде того, — неопределенно повел я плечами. — Долго объяснять.

— Тогда икру берите, икру-то вам можно?

— Икру можно, — улыбнулся я. — От икры я еще ни разу в жизни не отказывался.

Да мне и не предлагали. Взяв тарталетку двумя пальцами, до самого рта я вел ее глазами: чтобы не раздавить ненароком, измазавшись и осыпав всех крошками. Икра оказалась настоящая, в меру соленая, и я взял еще, а потом семгу и пирожок с мясом. После чего Маша посмотрела на меня с интересом.

— Вы ее не едите, вы ее рассматриваете, — рассмеялась она.

— Просто любуюсь, — улыбнулся я, наслаждаясь вкусом рыбы. И, чувствуя, что не помешает добавить искренности, добавил: — У нас в столовой общежития такого не подают.

Нина положила на тарелку несколько ломтиков семги и три виноградины.