Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Я видела! — искренне рассмеялась она, и я опять на это засмотрелся. — Роман, давайте на ты, а? Я вас на два курса старше, а вы мне выкаете, я себя чувствую преподавателем.

— Давай, Маш, — сказал я. — Мне так тоже проще.

— Вот. Так гораздо лучше, Ром.

Дальше мы говорили ни о чем, и про лабораторию ни слова — у девушки, кажется, и не было желания вспоминать о работе. А мне хотелось, чтобы танец не кончался, хотя прикосновения ее руки я и не ощущал.

— Ты обедать куда ходишь? — спросила Маша ближе к концу. — В столовую сектора?

— В нее, куда же еще, — улыбнулся я. — Когда между парами успеваю.

— Я тоже туда иногда заглядываю, у нас на физфаке очередь до лестницы. Значит, встретимся.

— Значит, встретимся, — подтвердил я, будто скрепил между нами какой-то договор. — Столовая большая, но я вас… тебя найду.

Музыка кончилась, а Маша руку не убрала, и мы простояли так, пока Катя меняла диск. Только когда кончился еще один танец, я нехотя расстался с Машей и огляделся.

Нину увидел у стола рядом с Лизой, направившись в ее сторону.

И только по дороге через холл вспомнил, что в начале недели сам себе твердо сказал: дальше не пойду, пока не разберусь, что у меня с Кирой. А сегодня уже на вторую за вечер девушку запал, и ни одна из них не была Кирой. Разобрался, называется… Ничего я не решил и решать сейчас не собирался.

Когда я подошел к столу, Нина взяла меня за руку. Феликс Корф, стоявший ко мне спиной, отчетливо сказал Вяземскому:

— Костя, умоляю, представь меня отцу Лизы, когда он спустится. Человек такие стройки ведет, мне с ним познакомиться надо. Пригодится.

— Постараюсь, Феликс, — ответил Костя. — При первом удобном случае.

Развернувшись вполоборота ко мне, Корф довольно кивнул и взял с подноса новый бокал.

Хозяин дома и в самом деле через некоторое время снова вышел к гостям, уже в пиджаке. Именно он и слушал наше с Лидой исполнение «Вечной молодости».

Первым он подошел к Дане Берестову, отвел его в сторону и стал слушать.

— Это отец Лизы, — тихо пояснила мне Нина. — У них семейное дело, большая группа компаний, строят и обслуживают электростанции.

— И он там главный?

— Совладелец. И совет директоров возглавляет, Лиза рассказывала. Да ты и сам видишь, что люди они небедные.

Ну да, тут поспорить было сложно. Все, так сказать, налицо. Впрочем, богатством тут не кичились, никого не унижали, и чувствовал я себя в этом доме вполне комфортно, можно даже сказать, уютно. Не без помощи системы, конечно, но тем не менее.

Тем удивительнее было, что после Дани Лиза неожиданно подвела отца прямо к нам и с ходу представила:

— Папа, это Роман Гончаров, я тебе о нем рассказывала. Роман, мой отец — Георгий Илларионович.

— А я слышал, как вы поете, — сказал он, пожимая мне руку и разглядывая так же, как Лиза при знакомстве. — Только что, из дверей, как раз на солистку Леночку попал.

— А мне Роман про датчики кое-что подсказал, — вставил Игнат. — Не знаю, выйдет ли толк, но я его с аспирантами сведу.

— Датчики потом, — сказал хозяин, не отводя от меня глаз. — Роман, у меня наверху библиотека. Уделите десять минут? Просто поговорить.

Я посмотрел на Нину.

— Иди, Ром, — сказала она. — Тут теперь свои люди, не потеряешься. Я подожду.

— Я быстро, — пообещал я и пошел за хозяином к лестнице.

Глава 5

До вторника

Библиотека у Голицыных оказалась настоящей и явно не для декора: полки до потолка, стол с лампой и стопкой папок, два кресла с затертыми подлокотниками. После шумного холла тишина здесь стояла такая, что в ушах звенело. Отец Лизы снял с одного кресла рабочую папку, положил ее к остальным и кивнул мне на освободившееся место, а сам сел напротив.

— Лиза нас толком не представила, — сказал он. — Голицын Георгий Илларионович. Присаживайтесь, Роман.

— Очень приятно, — кивнул я и опустился в кресло.

Интересно, зачем я ему понадобился? За тем же, за чем меня на ночь глядя и Никита Трубецкой к себе на виллу приглашал? Хочет предложить покровительство? Тот тоже начинал издалека и очень любезно. Так что слушать я приготовился внимательно, вот только соглашаться не собирался, несмотря на все гостеприимство.

Тем временем Георгий Илларионович положил ладони на подлокотники и некоторое время молча меня разглядывал. Не враждебно, просто внимательно. Я спокойно выдержал этот взгляд, ожидая, когда он заговорит первым.

— Сколько вам лет, Роман? — спросил он наконец.

— Семнадцать. В ноябре будет восемнадцать.

Он кивнул и ничего на это не сказал. В прошлой жизни так начинали разговор кадровики на собеседованиях, прежде чем перейти к главному, и ничего хорошего это обычно не предвещало.

И все же, зачем я ему вообще понадобился? Из-за телевизора? Вряд ли: у такого человека и на телевизор-то времени нет. Из-за песни? Тем более нет. А может, до него дошли слухи о том, что летом я отказал Трубецким? Никита, конечно, не пошел бы рассказывать про свой провал чужим людям, но в этом кругу все со всеми знакомы, и кто знает, о чем они говорят между собой за закрытыми дверьми. Если так, то ему просто любопытно поглядеть на дурака, который отказал Трубецким. Что ж, пусть полюбуется. Лично я себя дураком пока не чувствовал.

Хотя, если бы обо мне написали книгу, наверняка читатели навешали бы на меня ярлыков, среди которых «глупый» был бы самым мягким. Ну а как иначе? Систему не взломал, Киру, Нину, Жанну, Веру и, раз уж на то пошло, даже коменду еще не оприходовал, морду Корфу не набил, миллионы за чужие песни еще не собрал, хотя мог бы, и даже не стал переписывать «Гарри Поттера». Глупец как есть. Глупец и мошенник, ограбивший других участников Испытания за счет читерских знаний.

Забавно, что почти каждый такой критик знает, как жить правильно так, чтобы сгрести все под себя, но в своей жизни не гребет, потому что у него лапки. И нет системы. И он не попаданец в молодое тело. А вот если бы был… он бы о-го-го как зажег!