Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— У меня режим, — пожала Нина плечами. — Белок, жиры да клетчатка.

Лиза Голицына тем временем стояла у того же стола с Даней Берестовым, который все еще ждал хозяина дома, и с крупным широкоплечим парнем в сером костюме. Он был явно старше всех и ел основательно.

— Роман, вы еще не знакомы, — заметив мой взгляд, подалась навстречу Лиза. — Это Игнат, — кивнула она в сторону молодого человека, — мы дружим семьями. Он у себя на заводе командует цехом и в Москву выбирается редко, так что ловите момент.

— Наслышан, — сказал Игнат, отставив тарелку, и пожал мне руку, а я по движению его плеча понял, что крепко. — Лиза была так ажитирована вашим приглашением, что третий день о вас рассказывает.

— А я про вас пока ничего не слышал, — удивился я.

— И не надо, — добродушно рассмеялся парень. — Ешьте, Роман, налегайте, а то Лиза обидится.

— Обижусь, — подтвердила Лиза. — Я этим столом с утра занималась, сама за всем следила.

Игнат вернулся к тарелке. И до нас долетел голос Алены, снова рассказывающей про съемки.

— Летнюю сцену снимали в ноябре, в павильоне. Парк, скамейка, я в сарафане ем мороженое и жду его. — Она кивнула на Мирона. — Под софитами жара, настоящее мороженое течь начинает раньше, чем режиссер скажет «мотор». Так что реквизитор принес картофельное пюре в вафельном стаканчике.

— Пюре⁈ — не поверила Лида.

— Пюре, Лида. С сахарной пудрой, чтобы издали блестело.

— И она его ела, — вставил Мирон.

— Первые три дубля с удовольствием, а на девятом попросила соли… Режиссер решил, что я издеваюсь, и снял еще четыре.

— А в кадре это не заметно? — спросил Костя Вяземский. — Что не мороженое?

— В кадре видно только, что девушка очень любит мороженое, — сказала Алена. — Критики потом писали про отчаянный аппетит героини.

Я посмеялся со всеми и добавлять ничего не стал, в очередной раз возблагодарив чертову систему. Все-таки иногда она была невероятно кстати.

Боря Долгоруков подошел к столу, когда Алена заканчивала рассказ, взял тарталетку, посмотрел сквозь меня и отошел к Кате, стоящей у музыкального центра. После того спора на Подтверждении, где он проиграл мне в теннис, мы друг друга невзлюбили, и тут ничего не изменилось. Нина проводила его взглядом и ничего не сказала.

— Мирон, а правда, что тебя для той роли на гитаре учили играть? — спросила Катя.

— Научили трем аккордам. Целый месяц тренировался и, представь себе, все еще их помню.

— Аж три аккорда за месяц выучил? — засмеялась дразняще Лиза и пошла в глубину дома. — Давай-ка, братец, я принесу гитару, это надо услышать своими ушами!

— Лиза, не надо, это была шутка, я уже все забыл… — попытался он соскочить. Но не тут-то было, его уже поймали за язык и выпускать эту рыбку хозяйка не собиралась.

Она практически моментально принесла простую шестиструнку с потертой декой, будто знала заранее и припрятала гитару за дверью, и торжественно вручила Мирону.

Подстроив ее на слух, он взял свои три аккорда, потом четвертый, на котором требовалось переставить сразу три пальца, и запнулся. Попробовал еще раз, запнулся там же и засмеялся.

— Вот, — сказал он. — Здесь у меня кончился месяц. Дальше летчик поет за кадром, и это не я.

Ему все равно похлопали — в том числе и я.

— Роман, ну а вы? — спросила Катя. — Я же вижу, что вы умеете, у вас такое лицо было, когда он запнулся. Страдальческое.

— Не сегодня, Катя, — покачал я головой. — Сегодня я только слушаю, как другие поют, как и Лида.

— Оставь его, Кать, — вероятно, из солидарности поддержала меня певица. — Роман сказал, что слушает, значит, пусть слушает. Не смущай человека.

Катя махнула рукой и отстала, а я допил сок. Гитара лежала у Мирона на коленях. Струны я видел. А пальцы мои их бы не почувствовали, и что там зазвучит, когда нажму не глядя, знал только бог. При девчонках в общаге я бы попробовал и сам поржал, если что. Тут смеяться будут вежливо, и от этого только хуже. Так что да, я попросту струсил. Ну и ладно, зато без позора.

Потом заговорили о прошедшей неделе, и Игнат принялся жаловаться на аспирантов, которые уже черт знает сколько времени возились у него в цехе с беспроводными датчиками температуры на насосах. Из-за железа терялась половина сообщений, а промежуточный прибор, передававший их дальше, за неделю сажал батареи. Аспиранты предлагали питание от сети, но Игнат хотел обойтись без лишних проводов — в них и без того черт ногу сломит.

Проблема была мне знакома по прошлой жизни, и я уточнил, какие приборы работают постоянно. Датчики между отправками спали. Я предложил включать промежуточный прибор по общему расписанию, а часы сверять при обмене. Если железо мешает, сообщения можно передавать через соседей, но и их надо включить в расписание.

Остальные слушали рассеянно, а вот Игнат задумался и через минуту спросил, откуда я это взял. Ну не мог я ему сказать, что в прошлой жизни решал такие проблемы миллион раз, пришлось сослаться на то, что мысль пришла, пока его слушал.

— Эх, идея ваша, а проверять нам, — усмехнулся Игнат. — Ладно. Я ребятам перескажу, а они пусть сами вас потом найдут и поругают, если ерунда. Номер оставите?

Я продиктовал номер. Игнат записал, хоть, похоже, и не поверил моему объяснению. Но все равно…

— Роман, — негромко сказал Даня Берестов, когда остальные потянулись от стола, — можно тоже спросить, раз уж про технику речь зашла? У меня один прибор третий раз возвращается с одной и той же жалобой, мастер разводит руками. Я не прошу вас его починить, просто, может, поделитесь, как бы вы стали искать, в чем загвоздка?

— По записям, — уверенно сказал я. — Что мерили, когда возвращали и что он показывал до того. Пришлите, если есть, посмотрю. Правда, не обещаю, что найду. Но взглянуть мне и самому будет любопытно.

— Спасибо, буду признателен, — чуть удивленно улыбнулся он. — Пришлю в понедельник. Возьму ваш контакт у Игната.

Наш разговор перебил громкий крик Кати,