Русская весна - Норман Ричард Спинрад

надежда. Вольфовиц дождался шести часов вечера по парижскому времени. В Москве было восемь часов, самое начало программы «Время»; в Нью-Йорке — полдень, а на Западном побережье — девять часов утра. Нат выбрал время так, чтобы охватить максимальную аудиторию.

«Дамы и господа, перед вами президент Соединенных Штатов».

Натан Вольфовиц сидел за своим рабочим столом в Овальном кабинете. Он был в палевом спортивном пиджаке с кожаными заплатами на локтях и в белой водолазке; волосы аккуратно причесаны. Его глаза поблескивали непостижимым весельем, истинным или притворным — кто знает… Бобби тысячу раз видел его таким за покером.

— Отбросим обычные формальности, — сказал президент Вольфовиц сухим холодным голосом. — На деле, я думаю, я могу обойтись без любых формальностей. От имени американского народа перед лицом всего мира я приношу глубокие извинения советскому народу за безрассудную глупость моего тупоголового предшественника.

— Невероятно! — сказала Франя.

— Это Натан Вольфовиц… — сказал Бобби, облегченно вздыхая.

— Приношу соболезнования американского народа за ущерб, нанесенный центру столицы, и предлагаю восстановить его за счет Америки под советским руководством.

— Он… гений! — воскликнула мать.

— Теперь, полагаю, мне следует ответить на ультиматум маршала Бронкского, — сказал Вольфовиц другим голосом. — Боюсь, что, к несчастью, это невозможно сделать. Нет способа убрать с Украины ракеты, отправленные туда Гарри Карсоном, не вызвав третьей мировой войны. — Он пожал плечами и развел руками. — Что мне сказать вам, маршал? Я полагаю, вы уже собрались идти до конца и нанести первый удар по нашим городам?

— Что?

— Он сошел с ума!

В глазах Вольфовица появилась жесткость, которой Бобби раньше никогда не видел. Впервые он почувствовал, что его бывший друг на деле президент Соединенных Штатов. И ему представилось, что во всем мире люди чувствуют то же самое. Это был не тот Нат Вольфовиц, которого он знал раньше. Игра изменила игрока.

— Но вспомните, мы дошли до банкротства, строя такую противоракетную систему — со всеми свистками и колокольчиками, — которую наши бедные налогоплательщики смогли оплатить. Мы собьем большую часть ваших ракет и будем зализывать свои раны нашими стратегическими ракетами — их вам не достать, они висят на всем пространстве отсюда и до Луны.

Вольфовиц театрально поглядел в камеру, как он, бывало, глядел на Бобби, когда ему шла карта и не было нужды это скрывать.

— Мы не намерены шутить. Подумайте об этом, маршал Бронкский. И — разумеется — желаю вам хорошо провести нынешний день.

«Мы передавали Обращение президента Соединенных Штатов Америки из Белого дома, Вашингтон».

— И вам лучше всего поверить ему! — заорал ликующе Бобби.

Вольфовиц-мания охватила Европу!

«Новое в мире»

Нат устраняет министра обороны и назначает нового председателя Комитета начальников штабов, успокаивая шовинистов

«Нью-Йорк пост»

Осуществилась несбыточная детская мечта Бобби. За неделю ненавидимые американцы стали героями дня и кумирами Парижа, а он сам — репортерской звездой «Стар-Нет».

Натан Вольфовиц сделал невозможное. Он отверг ультиматум русских, стабилизировал ситуацию на грани ядерной войны и не обременил себя никакими обязательствами.

За четыре часа до срока ультиматума маршал Бронкский объявил, что срок продлевается до окончания выборов с целью дать возможность советским людям высказать свое отношение к жизненно важному вопросу. Маршал нашел способ сохранить лицо.

Натан Вольфовиц одобрил его действия и лукаво объявил о политике невмешательства в выборы, искусно повлияв тем самым на их результат. «Что бы я ни сказал, все вызовет противоположный эффект, — заявил он. — Это раздует пламя страстей у тупоголовых националистов и поспособствует победе безответственных задниц, которые нас первых и втянут в заварушку. В интересах здравого смысла и ради мира на Земле мне лучше придержать свое мнение, призвать здравомыслящих советских граждан активно голосовать, а самому сидеть тихо».

Шансы еврорусских поднялись на семнадцать пунктов.

Красная Армия, продолжая демонстрацию силы, увеличила количество войск на границе с Украиной. Кроме того, русские направили отряд кораблей Балтийского флота через Ла-Манш к Гибралтарскому проливу.

Эти события с жаром обсуждались в каждом вечернем выпуске новостей, но оптимисты расценили их как временное отступление Бронкского, отметив, что корабли прибудут к берегам Украины суток через десять, то есть ко дню выборов.

В предвыборной речи в Ленинграде Константин Горченко лестно отозвался об американском президенте, назвав его «человеком, пришедшимся всем по сердцу», и «настоящим американским Горбачевым».

В ответ на просьбу прокомментировать это выступление президент Вольфовиц пожал плечами, улыбнулся и похвалил «своего друга Константина Горченко» за «хороший вкус».

Еврорусские поднялись еще на пять пунктов.

Все носили майки «Вольфовиц». На самом популярном рисунке он был изображен в виде матадора, который, стоя спиной к поверженному русскому медведю, держит палец на огнедышащем носу зверя.

По всему Парижу, даже в табачных лавочках, по бешеной цене продавалась отвратительная смесь — «настоящий американский коктейль». Американские флажки висели повсюду — на стенах, на фонарных столбах, у станций метро. Кто-то переложил на «макс-металл» гимн «Боже, храни Америку». По меткому замечанию «Либерасьон», Париж охватила грингомания. В газетах писали только об Америке. Интеллектуалы бесконечно обсуждали это в телевизионных дискуссиях.

Бобби пошел в гору. Границы Америки все еще были закрыты, полеты не возобновлялись. Поэтому в Париже оказалась лишь горстка американских журналистов, а от «Стар-Нет» был только он один. От него неистово требовали материалов на любые темы — от пустых речей официальных лиц до проамериканских рисунков в метро, от демонстраций протеста перед русским посольством до американского бара «Гарри». Все было радостно, изнуряюще, чудесно, но в этом было что-то нереальное. Он носился по Парижу, собирая материал по грингомании. Парижане выглядели как в добрые старые времена — будто встретились надолго разлученные влюбленные. А стрелка часов между тем неуклонно двигалась к полуночи.

Ведь если серьезно поразмыслить — чего никто не хотел делать, — президент Вольфовиц не решил проблему. На Украине по-прежнему стояли ракеты; русские не думали отступать. Вольфовиц всего лишь заморозил кризис в момент, когда волна разрушения была уже готова — как на знаменитой картине Хокусаи — обрушиться на мир. Она по-прежнему висела над головами, готовая сорваться, как только выборы в России растопят невидимую стену.

Это действительно была мания. Париж чествовал какую-то мифическую Америку, ту, о которой Бобби тосковал в детстве, Америку, бывшую маяком для Европы в мрачные дни.

Французы презрительно звали его «гринго». Сейчас его родина вновь заняла — об этом он мечтал всю жизнь — достойное место в сердцах французов.

Грингомания!

Грандиозная демонстрация у американского посольства была любовно срежиссирована американским телевидением, но дальнейшие события развивались совершенно спонтанно. Полуофициальный спектакль закончился, взмыл американский