Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Франя глянула на Бобби, ядовито бросила: «Привет, братик!» — и снова уткнулась в телевизор.

За олимпийцами следовали конные казаки в кинематографических нарядах: в длинных красных плащах и черных меховых шапках. Они лениво кружили в воздухе огромными саблями, а вороные кони отбивали копытами громовое стаккато по мостовой Красной площади.

За ними пошла Красная Армия. Сначала — танки на воздушной подушке. Их воздуходувки ревели из-под брони как стартующие ракеты, их орудия были развернуты под тем же углом, что винтовки пехотинцев, марширующих следом в полной боевой выкладке. За пехотой — самоходные реактивные установки, гусеничные машины, несущие огромные стволы-кассеты — скорострельность десять ракет в секунду.

Танки дошли до Мавзолея. Горченко помахал рукой — он стоял в центре трибуны рядом с маршалом Бронкским, одетым в мундир и увешанным опереточными медалями. Когда танки ушли далеко за Мавзолей и перед ним была пехота, маршал поднес руку к козырьку.

Танки остановились. Они выключили двигатели и опустились на землю. Внезапная тишина ударила по ушам, как гром. Медленно, почти величественно, единым движением башни повернулись, орудия уставились в Мавзолей Ленина.

— Боже, что-то случилось! — воскликнула мать.

— А ты как думаешь, мама? — пробормотала Франя, сползая на пол перед экраном.

На дальнем конце Красной площади реактивные установки встали так, что Мавзолей был взят на прицел. Пехотная часть сделала поворот направо, лицом к Мавзолею. Солдаты опустились на колено и взвели затворы автоматов.

— Дерьмо проклятое… — пробормотал Бобби.

Маршал Бронкский что-то сказал президенту Горченко, и тот будто растворился в толпе высоких чинов, стоявших сзади. Бронкский шагнул к микрофону. Телекамера не перешла на крупный план; крохотная фигурка вещала с Мавзолея тысячекратно усиленным голосом:

— Граждане Союза Советских Социалистических Республик! Имея целью предотвратить территориальный распад СССР и защитить социалистическую демократию, я уполномочен от имени Верховного командования Красной Армии объявить в стране условное военное положение на время текущей выборной кампании. Президент освобождается от должности на время выборной кампании. Когда советский народ выскажет свое мнение, государственная власть будет передана законно выбранным лицам…

— Условное военное положение? — пробормотал Бобби. — Это что за чертовщина?

Франя оглянулась и увидела, что брат сидит на полу почти рядом с ней и смотрит на нее с таким же выражением смятения и испуга, как у нее самой.

— Спокойно, Бобби, пожалуйста, — попросила она.

— …В этот период все гражданские функции исполняются властями на местах, сохраняются права граждан, вытекающие из советских законов. Полную ответственность за военную и международную политику берет на себя Верховное командование Красной Армии.

Телекамера наконец сменила план и показала Бронкского вблизи — величавый, крепкого сложения человек средних лет. Его лицо, к удивлению Франи, не выражало удовлетворения от содеянного. Лицо честного советского гражданина, абсолютно уверенного в том, что он выполняет свой патриотический долг.

Так было, пока он не заговорил вновь. Огонек блеснул в его глазах, губы скривились, как у голодного хищника.

— Первым официальным действием Верховного командования Красной Армии будет подавление антисоветского мятежа на Украине. Если клика Кронько в течение сорока восьми часов сдастся командованию, ей будет позволено, несмотря на совершенные преступления, во имя мира получить политическое убежище в любой стране, которая пожелает вынести ее присутствие. Если они откажутся принять это великодушное предложение, через сорок восемь часов мятеж будет подавлен всей мощью Красной Армии.

Экран дрогнул, и маршала Бронкского сменил советский флаг, победно развевающийся на фоне голубого неба. Прозвучал «Интернационал», и Москва кончила передачу.

Соня сидела, безучастно уставившись на пустой экран. Потом встала, побрела к Джерри и рухнула на кушетку.

— Невозможно в это поверить. — Она запиналась. — Разрушить все, чего добились за пятьдесят лет… Генерал, произносящий ультиматум с трибуны Мавзолея…

Джерри взял ее за руку. Франя поднялась с пола, села рядом с Соней и обняла за плечи. Они прильнули друг к другу, как мать и дочь, как соотечественники, как брошенные дети Русской Весны.

Бобби встал и выключил телевизор. С другого конца комнаты он без выражения глядел на них троих. Нет, на двоих — Соня видела это по глазам. Он смотрел на двух русских, а Франя глядела на американца, не скрывая ненависти.

— Молчи, Бобби-и, — прорычала она, — захлопни пасть, гринго!

Но это был иной Бобби, не тот несчастный мальчик, который хныкал и корчился, когда старшая сестра его лупила. Соня с гордостью увидела, что он — настоящий мужчина, сын, которым можно гордиться.

Он не полез в драку и не отступил. Он медленно подошел к кушетке и посмотрел на сестру. В его глазах не было гнева.

— Франя, ни один русский не может ненавидеть то, что натворил Гарри Карсон, больше, чем я. Даже ты.

Франя посмотрела на брата с изумлением.

— Вот как? Разве это не момент торжества для вас? Весь мир будет нас ненавидеть, как во времена Сталина. За то, что сотворила Красная Армия, и за катастрофу, которую устроят «медведи». Неплохо?

Бобби медленно покачал головой и опустился на колени перед сестрой, которую он всегда презирал.

— Может, теперь поймешь, каково мне было в детстве, — проговорил он, — поймешь, каково любить затраханную страну, которую ненавидит весь мир. Стыдиться за страну, которую любишь. Все еще любишь…

Он мягко взял ее за руку. Франя не ответила на пожатие, но и не убрала руки.

— Франя, — сказал Бобби, — не надо позволять этим засранцам вытворять с нами свои шутки.

— Грязные политиканы, — пробормотал Джерри.

— Слушай отца, Франя, — сказал Бобби. — Он был прав все эти годы в одном. Хватит с нас политики. Попытаемся снова стать одной семьей, пусть полоумной.

— Мне стыдно, братик, — сказала Франя и порывисто схватила его руку, замыкая цепь, которую Соня уже и не мечтала восстановить.

…В Женеве представитель Конгресса народов заявил, что его участники немедленно предложат резолюцию об исключении Советского Союза из Объединенной Европы за грубое нарушение условий членства…

Би-би-си

XXVII

Соня, будучи в расстройстве чувств, приготовила «язычки по-романовски» — это гнусное блюдо — еще более гнусным, чем обычно. Франя заставила себя есть с показным удовольствием: не время жаловаться на кухню, когда мир гибнет, а отец желает полимеризовать свой мозг…

«…Папа римский объявил о начале молитвенного поста, который не закончится, пока не разрешится кризис…»

Франя никак не могла решить, что потрясло ее больше всего: военный переворот в Москве, угроза ядерной войны, внезапно зародившаяся дружба с братом, планы отца или семейный обед — впервые за десятилетие.

«…около десяти тысяч демонстрантов у советского посольства…»

Еще одна неожиданность: