Повелитель бурь - Е. Юань

и запрыгнув обратно в экспресс. Второй же пункт кристально ясно вопиял: ни на одной железнодорожной ветке от залива Диси до самого Баклунда отродясь не числилось станции с подобным названием. Более того, на просторах Бушующего моря портом «Утопия» тоже не пахло. Нагрянувшие по горячим следам сыщики лишь развели руками, так и не нащупав ни единой зацепки.

Обе эти леденящие аномалии вполне укладывались в картину мира прожженного генерала. Вот только подлинный, парализующий шок вызвало досье на ту самую убийцу из гостиницы:

Барышню звали Трисси. Она заправляла местным постоялым двором, за плечами имела неплохое образование, закончив приличную грамматическую школу. Увы, судьба-индейка занесла её в содержанки к одному ушлому коммерсанту, и в последнее время девушка отчаянно, из кожи вон лезла, дабы сорвать с себя это клеймо.

Эта биография до пугающего, тютелька в тютельку совпадала с историей той самой Трисси, с которой Альфред пересекался в гавани. Каждая, даже самая крошечная деталь безупречно ложилась в общий пазл.

Опираясь на эти выкладки, Альфред выковал железобетонный вердикт: руки в крови испачкала именно та прелестная, утонченная особа, что в кромешном мраке изливала душу сквозь надрывный плач флейты.

«Так вот какая мрачная изнанка скрывалась за её фасадом?» — беззвучно пробормотал себе под нос аристократ.

От этих откровений все обитатели Утопии вмиг обрели пугающую, неподдельную осязаемость. Они напрочь перестали казаться теми картонными, бездушными миражами, которыми Альфред их грешным делом считал.

Выходило, что даже когда залетные путники покидали полис, здешние обыватели благополучно продолжали тянуть свою лямку. Они по-настоящему любили, люто ненавидели, корчились от душевных мук, проливали слезы и барахтались в собственных, хитросплетенных судьбах.

Если вынести за скобки тот леденящий факт, что Утопия де-факто стерта с лица материального мироздания, в остальном эта дыра ни на йоту не отличалась от заурядного, захолустного городишка Лоэна.

Быть может, Утопия — отнюдь не вымысел, а все её жители сотканы из плоти и крови. Просто, дабы переступить порог этого капкана, требуется оказаться в строго отведенном, роковом месте и в нужный час… Альфред едва уловимо, глубокомысленно кивнул и с тяжелым осадком на душе засунул казенный рапорт МИ-9 обратно в папку.

В его прагматичной картине мира на этом деле отныне стояла жирная, железобетонная точка. Совать нос в эту чертовщину и рыть землю дальше он не помышлял ни за какие коврижки.

Как-никак, за время каторжной службы на Южном континенте он вдоволь навидался всякой хтонической, паранормальной дичи. Въевшийся в подкорку инстинкт выживания кристально ясно вопил: излишнее любопытство неминуемо обернется такой фатальной катастрофой, что и в страшном сне не привидится.

Сноровисто одернув полы пиджака и титаническим усилием воли усмирив бушующие мысли, Альфред прошагал к отцовскому кабинету. Согнув палец, он коротко, почтительно постучал по резной деревянной створке.

— Входи, — донесся из-за преграды размеренный баритон графа Холла.

Юноша привычным жестом пригладил свои золотистые локоны. Распахнув дверь, он переступил порог и вальяжно опустился в кресло.

Аристократ смерил сына теплой, отеческой улыбкой и проронил:

— Воистину, выковался в настоящего мужа.

— Подлинным мужам подобных комплиментов отродясь не отвешивают, — с обезоруживающей, расслабленной прямотой парировал Альфред.

— Для меня ты навеки останешься тем самым, слегка отбитым и строптивым юнцом, — тихо рассмеялся граф Холл. — Стало быть, ты уже благополучно вскарабкался на пятую Последовательность?

Альфред, виртуозно жонглируя смыслами, выдал двусмысленный ответ:

— Истинно так. Отныне я — полноправный, неподдельный рыцарь.

Граф Холл ответил медленным кивком. Внезапно его плечи ссутулились, и он издал тяжелый, свинцовый вздох:

— Сдается мне, тебе пришлось испить горькую чашу до дна.

— Мне доподлинно ведомо: что эликсиры, что мировая бойня — эта дрянь неминуемо оставляет на человеке чудовищные, калечащие шрамы. И плоть, и рассудок перемалываются в кровавую труху.

— Жизненный путь любого смертного испокон веков вымощен невыносимыми, тернистыми муками, — с легкой, пропитанной меланхолией хрипотцой отозвался Альфред.

Юноша виртуозно пустил в ход фирменную, изящную лоэнскую недосказанность.

Выдержав крошечную заминку, он добавил:

— Если положить на чаши весов те дни, когда я только снимался с якоря из Баклунда, и мой нынешний рассудок, то сейчас я чувствую себя на голову стабильнее. Стоит лишь нащупать верный алгоритм, и на моем эшелоне фатальная угроза безумия становится вполне сносной.

Граф Холл благоразумно не стал сыпать соль на раны и мусолить эту тему. Резко сменив вектор беседы, он изрек:

— Твоя сестренка тоже ступила на стезю Потусторонних.

— Как? — Альфред на долю секунды опешил, но тут же, словно поймав за хвост ускользающую мысль, с откровенной досадой хлопнул себя по лбу. — А я-то, наивный глупец, свято верил, что у девочки банально сменились увлечения.

— Стало быть, в своих авантюрах Одри опиралась именно на твое плечо, — с легким озарением протянул граф Холл. — Я отчаянно уповаю, что ты найдешь время потолковать с ней по душам. Вбей ей в голову, насколько леденяща, гибельна и полна безумия эта тропа Потусторонних. Убеди её наглухо затормозить на нынешнем рубеже и больше не искушать судьбу.

Юноша без малейших колебаний, рубя сплеча, заверил:

— Можете на меня положиться.

Ближе к вечеру. В уединенных, личных чертогах малого кабинета Одри.

— Альфред, какая нужда привела тебя ко мне? — облаченная в изящный домашний наряд юная аристократка, у ног которой вертелась Сьюзи, лично распахнула створку перед братом.

Девушка покорно дожидалась его визита вот уже добрых несколько минут.

— Назрел один серьезный разговор, требующий пары веских предостережений, — переступив порог, Альфред небрежным жестом пододвинул к себе стул и опустился на сиденье.

Одри расплылась в мягкой полуулыбке и, грациозно указав на крупную золотистую ретривершу, поинтересовалась:

— Прикажешь выставить Сьюзи за дверь?

Мазнув взглядом по собаке, что уже чинно уселась поодаль и взирала на гостя до пугающего осмысленными, почти человеческими глазами, Альфред не удержался от смешка:

— Сущие пустяки. Не думаю, что этот зверь вознамерится греть уши на наших секретах.

— Эта леди, — как бы невзначай, мимоходом поправила брата девушка.

Лишь дождавшись, пока сестра опустится в кресло напротив, Альфред вдруг поймал себя на щемящей, искренней мысли:

«За эти годы разлуки девчонка окончательно стряхнула с себя былую детскую угловатость. Что стать, что черты лица — всё расцвело с таким ослепительным, бьющим через край благородством, что от восхищения захватывает дух. От прежней наивной малышки не осталось и следа…»

Титаническим усилием воли отведя восхищенный взор, мужчина напустил на себя вид праздной светской беседы и закинул удочку:

— Птички напели, что ты ступила на стезю Потусторонних?

— Истинно так, — с обезоруживающей, кристальной честностью кивнула Одри.

Изначально Альфред порывался выпытать в лоб, на какой Последовательности она нынче топчется. Однако, резонно рассудив, что подобный топорный напор неминуемо