Повелитель бурь - Е. Юань

Лишь удостоверившись, что он благополучно возлежит в собственных покоях, а со всех сторон на него взирает целая прорва до боли знакомых кукол всевозможных мастей и размеров, Эмлин с шумом, протяжно выдохнул. Его лицо налилось свинцовой суровостью, и он едва слышно пробормотал:

— А морок-то оказался с двойным дном.

Будучи полноправным «Королем-Шаманом», в тайнах домена сновидений он разбирался как в своих пяти пальцах.

«Неужто это и есть то самое хваленое „божественное откровение“? Вот только подлинной сути я так и не уловил…» Пробарахтавшись в пучине этих раздумий с добрую минуту и так не нащупав разгадки, Эмлин благоразумно решил не ломать голову над этой дичью. Задвинув проблему на задворки сознания, он вознамерился при случае выпытать ответ у епископа Утравски.

…………

Давно сбросившая свой леденящий кровавый окрас и растерявшая безупречную округлость луна заливала сад собора Морской Волны призрачным, зыбким серебром.

Элджер небрежным жестом выхватил из принесенного шквальным порывом ветра потока воздуха смятую записку. Сноровисто развернув пергамент, моряк пробежался по строчкам:

«Верду рыет землю носом в поисках пиратского или контрабандистского судна, держащего курс прямиком на Банси».

Как-никак, порт Банси всё еще лежал в глухих руинах, и ни один пассажирский лайнер не совался в ту проклятую гавань. А поскольку Верду маниакально берег лимит на использование «Телепортации», бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как прибегнуть к столь сомнительным, теневым лазейкам.

В Банси? Элджер сурово свел брови на переносице.

Ему ли не знать, какую леденящую кровь изнанку таит в себе этот полис. Вот только какого дьявола Верду приспичило совать нос в ту дыру, моряк решительно не брал в толк.

Там ведь давно шаром покати, выжжено дотла!

«Впрочем, нет. Пускай Церковь и сровняла Банси с землей, выжечь тамошнюю первобытную чертовщину под корень так и не удалось. Да и по правде говоря, церковники в те времена так и не докопались, какая именно хтоническая жуть пряталась в недрах порта…» Будучи полноправным кардиналом, Элджер нынче располагал допуском к изрядной доле казенных архивов. В том числе и к тем пухлым томам досье, что описывали карательную операцию Церкви Повелителя Бурь в том злополучном полисе.

Ко всему прочему, благодаря откровениям господина «Шута» вкупе с агентурными сводками от «Мира» Германа Воробья, багаж его знаний об этой аномалии был куда солиднее официального.

Скрупулезно взвесив все за и против, Элджер молниеносно выковал план действий. Моряк вознамерился подрядить свою негласную гвардию теневых бойцов, дабы те ювелирно подкинули Верду подходящую пиратскую посудину.

В подобных теневых махинациях Элджер собаку съел. Он знал всех нужных воротил и дергал за правильные ниточки так виртуозно, что светить собственным лицом или козырять своим именем ему совершенно не требовалось.

Как-никак, на архипелаге Ротсид термины «контрабандист» и «отпетый пират» испокон веков были железобетонными синонимами.

Глава 1335 «Я»

Сидя на жестком стуле в полицейском участке, я безучастно наблюдала за двумя констеблями в черно-белой клетчатой форме напротив. Их рты то открывались, то закрывались, словно они силились донести до меня какую-то мысль.

Тот, что сидел слева, сохранял на лице ледяную, высеченную из камня маску — видать, успел вдоволь насмотреться на чужие беды. А вот его напарник справа выглядел еще совсем зеленым юнцом, и в его взгляде сквозило неподдельное, робкое сочувствие.

Никаких душевных мук я не испытывала, равно как и не жалела о том роковом ударе ножом. В то самое мгновение на меня даже снизошло невыразимое облегчение, а брызнувшая на кожу горячая кровь показалась истинным, дарованным свыше искуплением.

Грызло меня лишь одно: какого дьявола в юности я с таким фанатичным остервенением гналась за звонкой монетой, безжалостно пустив в расход собственную гордость, тело и свободу.

За эти дни, проведенные в полицейских застенках, на меня снизошел долгожданный покой. Выкроилось время с головой уйти в эти раздумья, препарировав их куда глубже и дотошнее, чем за все минувшие годы:

Хрупкая воля и наивность рассудка послужили тем самым гнилым корнем, из которого произросла моя роковая ошибка, вот только ими одними дело отнюдь не ограничивалось.

С самых пеленок всё воспитание намертво вбивало мне в подкорку железобетонную истину: рвать жилы и карабкаться наверх надлежит исключительно ради просторного особняка, залитых солнцем панорамных окон, свиты как минимум из трех лакеев, собственного ухоженного сада с идеальным газоном, серебряных или позолоченных столовых приборов, ломящихся от деликатесов званых ужинов, кружащих в вальсе балов под чарующую музыку… И так далее, и тому подобное.

Прочитанные газеты и модные журналы тоже раз за разом, словно заезженная пластинка, твердили: лишь обзаведясь должной респектабельностью, можно по праву именоваться средним классом, считаться незыблемой опорой Королевства. Только такие люди достойны зваться утонченными, выдающимися, чуждыми пошлости, наделенными высокими моральными качествами, милосердием и багажом знаний.

И они же кристально ясно разжевывали, в чем именно кроется эта самая респектабельность: в роскошных платьях, в нарядах, безупречно подобранных под каждый светский раут, в баснословно дорогих кремах и румянах, в изысканных модных сумочках, в походах на концерты, за послеобеденным чаепитием и на раутах, дышащих истинным стилем и аристократизмом.

А если перевести всю эту мишуру на сухой язык цифр — выходили фунты, золотые фунты и еще раз полновесные золотые фунты.

Спору нет, первобытная тяга к сытой, безбедной жизни заложена в нас самой природой. Вот только когда юную девушку со всех сторон обступают именно такие идеалы, когда стержневым руслом общественной мысли становятся сплошная респектабельность, лоск и утонченность — уберечь собственный рассудок от этой тлетворной отравы становится попросту немыслимо.

Я решительно не беру в толк, как по-научному величают подобный феномен. Знаю лишь одно: если не вырвать этот гнилой корень, то трагедии, до боли похожие на мою, будут плодиться словно грибы после дождя, собирая всё более чудовищную жатву.

И в тот самый миг обязательно сыщется праведник, который с пеной у рта заорет:

«Полюбуйтесь на этих алчных девок, они за звонкую монету с потрохами продали собственные души!»

Ведомая чистыми инстинктами, я повернула голову к окну, устремив тяжелый взгляд на раскинувшийся снаружи прекрасный, бурлящий достатком мир. Мир, чьи жилы были насквозь пропитаны потоками свежей, алой крови.

— Мисс Трисси, вы вообще нас слушаете? — разорвал мои думы голос того самого, зеленого констебля.

Я лишь одарила его легкой полуулыбкой, благоразумно утаив, что барахталась в пучине философских размышлений.

Воистину, до смешного абсурдно: продажная, алчная девка прямо на полицейском допросе ломает голову над столь возвышенными, занудными материями.

Тем временем офицер утвердительно угукнул и продолжил:

— Мисс Трисси, дальше вам предстоит предстать