Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Родне эта затея нравилась только вечером. Тепла было больше, хищники держались дальше, а лишний свет никому не мешал. Дневной дым быстро надоел всем. Глаза слезились, детёныши кашляли, Тихая несколько раз демонстративно уводила молодых самок подальше, а Кривой однажды принёс мне сухую ветку и тут же выдернул её обратно, когда понял, что я собираюсь накрыть её зеленью вместо нормального горения.

Я продолжал, потому что другого способа сообщить о себе на несколько километров вокруг не было. Иногда дым поднимался почти вертикально, иногда ветер размазывал его над поймой. Несколько раз я замечал далёкие тёмные полосы и напрасно менял маршрут, пока не выяснялось, что горит сухая растительность или кто-то из животных поднял пыль на открытом участке.

Чужую группу мы увидели в конце одного дневного перехода. Сначала на противоположном краю низины появились два взрослых, которые остановились, заметив нас. Потом из кустов вышли самки с детьми и ещё несколько самцов. Наши сразу собрались плотнее. Кривой снял копьё с плеча и перехватил удобнее, остальные копейщики сделали то же, а Тихая уже подталкивала молодняк к деревьям.

Всё это я замечал краем внимания, потому что искал среди чужих только одну особь. Вскоре среди них шла небольшая взрослая самка с ребёнком, цеплявшимся за шерсть сбоку. Через плечо у неё висела сумка. В правой руке она несла составное копьё с каменным наконечником.

Расстояние между нами ещё не позволяло рассмотреть лицо, но больше мне ничего и не требовалось. Счастье остановилась одновременно со мной. Ребёнок на её боку дёрнулся от резкого движения, а она уже передавала копьё в другую руку.

Я сорвался с места раньше, чем успел подумать, как на это отреагируют остальные. Счастье рванулась навстречу настолько быстро, что за спиной сразу поднялись крики обеих групп. Мы столкнулись почти посередине низины. Нынешнее тело Счастья было заметно меньше моего, поэтому она врезалась мне в грудь и обхватила руками ниже плеч. Я прижал её к себе сильнее, чем стоило, почувствовал, как она несколько раз ударила ладонью по моей спине, и только тогда ослабил хват.

Ребёнок возмутился громким криком и попытался оттолкнуть меня свободной рукой. Счастье коротко проверила его, потом прикоснулась указательным пальцем к собственному лбу и сразу к моему.

Этот жест означал простое и совершенно достаточное сейчас: я здесь, ты здесь. Он пережил пережил столько тел, что пальцы выполнили ответ раньше мысли. Я коснулся её лба, затем своего. Счастье закрыла глаза на мгновение, а когда снова посмотрела на меня, рот растянулся в той улыбке, которую нынешняя морда делала совсем не по-человечески и всё же совершенно узнаваемо.

Позади нас уже приближались взрослые. Кривой шёл первым с выставленным копьём, с другой стороны крупный самец из группы Счастья бил палкой по земле и кричал. Пришлось прекращать объятия и заниматься существами, которые ещё не знали, что два человека наконец нашли друг друга.

Первый контакт растянулся почти до темноты. Обе группы то сближались, то расходились; самцы демонстрировали зубы и плечи, самки удерживали детей ближе к себе, а несколько молодых особей постоянно пытались обойти взрослых и рассмотреть чужих. Счастье переходила между сторонами, касалась знакомых сородичей, успокаивала мать своего ребёнка жестами и голосом, затем возвращалась ко мне. Постепенно крики стали реже. Одна старая самка из её группы села рядом со Счастьем и долго перебирала шерсть на её плече; после этого обе заметно меньше реагировали на приближение чужих взрослых.

К ночи чужие отошли к своим деревьям. Счастье не ушла с ними. Её ребёнок некоторое время тянулся в сторону прежней группы и хныкал, но мать удерживала его рядом. Когда расстояние стало слишком большим, он наконец прижался к ней и затих.

Когда обе группы наконец затихли, мы устроились рядом и почти не спали до рассвета.

3

Впервые за огромное число жизней нам не пришлось строить общий язык с нуля. Мы могли спорить, перебивать друг друга, возвращаться к прошлому, уточнять время и причины, использовать имена прежних жизней и понятия, которых окружающие никогда не смогут понять. Возможность говорить оказалась настолько привычной по человеческим меркам и настолько невероятной здесь, что первые часы мы тратили её совершенно без пользы.

Счастье рассказывала, как однажды родилась в группе, где взрослые почему-то особенно любили таскать сухие ветви и почти каждый вечер сооружали из них неудобные кучи. Я долго пытался понять скрытый смысл, пока не выяснилось, что никакого смысла не было: ветви привлекали насекомых, которыми они кормились. Потом я рассказал про жизнь, в которой несколько лет пытался обучить самца сохранять хороший камень, а тот каждый раз обменивал его у более сильного родственника на еду, хотя обмена как понятия у них не существовало и второй просто отнимал предмет.

Мы смеялись тише, чем в человеческом теле, потому что нынешние гортани не давали прежнего звука. Детёныш Счастья проснулся, увидел меня рядом и немедленно полез между нами. Он долго не позволял мне касаться матери, отталкивал руку и ворчал, пока Счастье наконец не посадила его себе на живот и не продолжила разговор поверх маленькой головы.

Она рассказала о пирамидке. Череп приготовила всего несколько дней назад после смерти взрослой самки, погибшей при падении. Они проходили через этот район впервые, и Счастье выбрала сухое заметное место, потому что такие точки мы оба давно проверяли во всех жизнях. Уйти далеко группа не успела. Один из моих дымов заметили с возвышенности, потом ещё один, и Счастье несколько дней вела своих к источнику, стараясь не ломать их кормовой маршрут так же, как это делал я.

Мы долго сравнивали расстояния и поняли, что вполне могли разминуться на несколько километров, если бы я не нашёл её знак. От этой мысли мне стало настолько неприятно, что я машинально придвинул её ближе. Счастье заметила, толкнула плечом и показала знакомый жест, означавший приблизительно «уже получилось, хватит считать то, что не случилось».

Следующие месяцы оказались сложнее первой ночи. Для моей группы Счастье оставалась чужой взрослой самкой с ребёнком и непонятными вещами. Рыжая несколько раз пыталась отобрать у неё еду, один молодой самец слишком настойчиво лез к ребёнку, а Тихая явно не одобряла, что новая самка спит рядом со мной и получает доступ к лучшим местам у огня. Счастье не просила меня решать эти проблемы. Через несколько недель она уже перебирала шерсть Тихой, а её ребёнок носился вместе с местными малышами и перестал прятаться каждый