Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Его я сначала называл Прилипалой. Он действительно почти постоянно держался за мать и возмущался любым моим вниманием к ней. Однажды ночью я проснулся от того, что маленькая ладонь лежала на моей груди. Счастье спала рядом, а Прилипала каким-то образом переполз через неё и устроился между нами. Утром он снова делал вид, что меня не любит.

Сумка Счастья оказалась устроена почти как моя, только порядок внутри выдавал врача. Она ещё в человеческой жизни работала с тяжёлыми больными и экстренными состояниями; точное название специальности за миллионы лет память стёрла хуже, чем лица коллег, но навыки остались. Она помнила реанимацию, дыхательные пути, кровотечения, лекарства и слишком много способов, которыми человеческое тело может перестать работать. За следующие эпохи к этому добавились растения, грибы, смолы, способы промывать раны, удерживать края повреждений и поддерживать больное животное там, где современный врач потребовал бы оборудование, которого не существовало ещё несколько миллионов лет.

В отдельном маленьком футляре из полого стебля она носила густую тёмную массу. Снаружи стебель был покрыт поперечными насечками, чтобы его нельзя было перепутать на ощупь даже ночью. Счастье открыла пробку, не касаясь содержимого пальцами, и показала на белёсые следы засохшего сока по краю. Основой служил млечный латекс одного местного растения, от которого кожа воспалялась даже при случайном попадании; в прошлых жизнях она научилась смешивать его с соком другого ядовитого растения и подсушивать до вязкой пасты.

Я спросил, сколько сородичей она уже успела отравить случайно, и Счастье показала ноль и сразу добавила, что именно поэтому никому из них яд не давала. Один взрослый в прежней жизни попытался облизать намазанный наконечник после того, как она отвернулась. После этого я больше не задавал вопросов о распространении технологии.

Мы договорились, что я сделаю отдельный футляр и буду хранить небольшую порцию так же. Яд требовал слишком много осторожности, чтобы превращать его в групповое оружие. Даже лучшие наши копейщики понимали, что копьё нужно сохранить, но никто не гарантировал, что утром ребёнок не возьмёт наконечник руками или взрослый не попробует соскрести с него засохшую массу зубами.

С остальными технологиями мы были щедрее. За несколько лет выбрали пятерых взрослых, которым можно было доверить составные копья. Никого не обучали с нуля только ради количества. Сначала человек должен был доказать простую вещь: если хорошее оружие перестало быть нужным прямо сейчас, оно не перестало существовать. Кривой уже отвечал этому требованию. Ещё двое взрослых носили огнеупрочнённые копья месяцами и возвращались за ними после кормёжки. Четвёртый долго наблюдал за моим оружием, пока однажды сам не поднял забытое древко и принёс владельцу. Пятого выбрала Счастье после того, как он при нападении гиены не бросил копьё ради камня, а продолжал держать остриё между хищником и ребёнком.

Ремонт оставался нашей работой. Если трескалась обмотка, ослабевала смола или каменный наконечник начинал шататься, владелец мог заметить проблему и принести оружие, но восстановить соединение не умел. Даже это меня устраивало. Когда-то я радовался существу, которое хотя бы не съедало острый отщеп. Теперь пять взрослых следили за составным оружием годами.

Счастье быстро заметила и другую разницу. Её прежняя группа когда-то тоже получила несколько таких копий. Пока она жила с ними, оружие держалось. Теперь, когда группы снова встречались у воды или плодовых участков, ни одного составного копья у прежних сородичей не осталось. Одно древко она узнала по старой насечке, но каменный наконечник давно выпал, и владелец продолжал пользоваться палкой как обычным заострённым копьём. Остальные были потеряны или сломаны.

Мы не обсуждали это долго. Слишком хорошо знали, сколько раз сложная технология исчезала после смерти единственного человека, способного её поддерживать.

4

Наш первый общий ребёнок родился через год с небольшим после встречи. Счастье заранее знала о родах больше меня, что не мешало ей нервничать не меньше. Нынешнее тело было маленьким, ребёнок тоже не отличался человеческими размерами, но никакое знание анатомии не могло гарантировать, что всё пройдёт хорошо. За несколько дней до срока я начал следить за каждым её движением настолько внимательно, что Счастье дважды показывала мне знак «отойди» и один раз просто ударила по руке, когда я попытался помочь ей спуститься с совершенно безопасного дерева.

Ночью начались роды, и Тихая и ещё две самки держались рядом, я сидел чуть дальше, потому что любая попытка приблизиться вызывала у них раздражение. Счастье несколько раз ловила мой взгляд и показывала, что всё идёт нормально, потом перестала отвлекаться. Когда маленькое мокрое тело наконец появилось наружу и закричало, я понял, что всё это время слишком сильно сжимал древко копья: пальцы разболелись, когда попытался их разогнуть.

Счастье прижала дочь к груди и несколько минут никого к ней не подпускала. Потом позволила мне коснуться маленькой спины. Ребёнок немедленно выгнулся и закричал сильнее, а Счастье показала, что моё умение общаться с новорождёнными за миллионы лет осталось сомнительным.

Позже родились ещё двое. Не каждая беременность прошла удачно: одна закончилась рано, и несколько дней Счастье почти не отходила от огня, а я не пытался превращать это в разговор. Мы слишком хорошо знали, насколько обычной была такая потеря. Через несколько месяцев она снова начала работать с камнем, спорить со мной и таскать Прилипалу за руку, когда тот лез туда, куда не следовало.

Дети росли среди двух совершенно разных языков. Обычные сигналы группы они осваивали сами, а наши сложные жесты видели постоянно, не понимая большей части смысла. Старшая дочь особенно любила копировать руки Счастья. Однажды мать объясняла мне, что Тихая забрала найденный корень вчера, а дочь сидела рядом и повторяла отдельные движения с задержкой. В какой-то момент она перепутала знак прошлого со знаком запрета и получила выражение, означавшее примерно «нельзя вчера». Счастье засмеялась, дочь решила, что всё сделала правильно, и повторила ещё несколько раз. Через неделю она использовала тот же набор жестов, требуя у меня еду.

Наша общая жизнь не была непрерывным спокойствием. Счастье по-прежнему любила лазать выше, чем мне нравилось. Однажды она полезла за плодами на тонкие верхние ветви, а я несколько раз потребовал вернуться. Она спустилась только после того, как набрала полную охапку, бросила половину мне под ноги и показала, что в прошлой жизни я умудрялся ходить один за камнем намного дальше, чем она сейчас поднялась. Через месяц я действительно ушёл почти на полдня за хорошим обсидианом и, вернувшись, обнаружил Счастье у края группы с выражением, которое не требовало перевода. Спор закончился ничем: оба признали,