"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

итальянский… В общем, мы даже едва не поругались, — махнул рукой Муссолини и отрывисто рассмеялся. — Я был молодой, горячий и заявил, что для коммуниста он слишком любит деньги.

— Забавно, — улыбнулся Максим. — А он?

— Он сказал, что мы, к сожалению, живём в обществе, основанном на власти денег. И пока это так, должны следовать его законам. В общем, или я плачу или статьи не будет. На том и расстались.

— Зря съездили, значит?

— Ну, поездка на Капри пустой не бывает в любом случае, — сказал Муссолини. — Однако вернёмся ко мне. Как вы понимаете, меня, как и любого человека, крайне интересует собственная судьба. Так что бы случилось, захвати меня немцы? Можете рассказать?

— Охотно. Гитлер заставил бы вас создать так называемую Итальянскую социальную республику со столицей в городе Сало, возродить фашистскую партию и продолжить войну на его стороне. Как вы понимаете, всё это закончилось бы ещё большей кровью.

— И моей тоже? — догадался Муссолини.

— В том числе.

— Откуда вам всё это известно?

— Потому что я — Максим Седых, человек из будущего.

— Вот как! — Муссолини откинулся на стуле, изумлённо уставился на Максима. — До меня доходили слухи, но я, признаться, не придавал им значения… Так это правда?

— Правда. Но давайте я не буду рассказывать, как попал в это время? Надоело. Как-нибудь в другой раз.

— Если он у меня будет, — сказал Муссолини. — Я не дурак и понимаю, что в моём случае всё, как правило, заканчивается смертью бывшего правителя. Причём насильственной. Как я умру? — спросил он прямо.

— Вас расстреляют, — честно ответил Максим.

— Американцы, немцы?

— Итальянцы. Партизаны.

— Сazzo![378] — выругался бывший диктатор. — Что же делать? Честно сказать, я не хочу в Советский Союз. Между фашизмом и коммунизмом много общего, но я не верю в коммунистическую идею. Уже не верю.

— Тем не менее, она победит, — сказал Максим (во время разговора он успел составить мнение о дуче). — А фашизм безнадёжно проиграет. Что до общего между коммунизмом и фашизмом… Какие-то параллели, наверное, провести можно. Как их можно провести между любыми общественно-политическими формациями. Но это абсолютно не значит, что фашизм и коммунизм похожи. Наоборот. Они абсолютно противоположны друг другу. Вы, фашисты, мечтаете о жёстком иерархическом государстве, власти корпораций, в которых главенствуют люди из одной, избранной нации. Для них все блага, а остальными можно пренебречь. Мы, коммунисты, мечтаем о справедливом обществедля всех людей на земном шаре. С постепенным отмиранием государства, как института насилия. Никакой избранности ни по какому признаку. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Впрочем, это долгий разговор. Что касается вас лично… Скажу честно. Вы нам не нужны. Ни для чего. Поэтому мой вам совет — сдавайтесь американцам. Глядишь, на что-то и сгодитесь. Главное, нам в будущем не вредите.

Глава двадцать третья

— Я бы сдался, — сказал Муссолини. — Да только где они, американцы?

— Думаю, очень скоро появятся, — сказал Максим, посмотрев на часы. — Бой внизу уже должен был закончиться, и я уверен, что закончился он нашей победой. Значит…

В дверь номера коротко и энергично постучали.

— Войдите! — крикнул Максим.

Дверь открылась, вошли Джим Каттнер и Егор Латышев.

На щеке Каттнера запеклась кровь.

Латышев был перемазан в грязи, зол и весел.

От обоих отчётливо пахло сгоревшим порохом.

— Как ты говоришь, мы их сделали, Максим! — заявил Латышев с порога. — Всех положили. У нас потери пять человек — двое убиты, трое ранены. Один тяжёлый. Джимми, увы, потерял больше.

— Четырнадцать человек, — доложил Каттнер (Максиму показалось, что за это короткое время американский капитан научился понимать по-русски). — Семеро убитых, семеро ранены. Трое тяжело.

— А немцы? — спросил Максим.

— Мы убили их всех, — сказал Каттнер. — В плен не брали.

После недолгих переговоров Муссолини сдался лично Джимми Каттнеру.

— Я знаю, что вы нарушаете приказ, оставляя меня в живых, — сказал он командирам карабинеров. — Заявитеначальству, что обстоятельства были сильнее вас.

— Подтверждаю, — сказал Максим. — Если хотите, мы с Джимми Каттнером напишем вам расписку.

— А напишите, — согласился командир карабинёров. — Лишней не будет.

Они оставили карабинеров хоронить немцев, забрали своих убитых и раненых, спустились кдороге, расселись по машинам и автобусам и поехали назад, на аэродром.

Дома Максим и Латышев оказались через четверо суток. Долетели бы быстрее, но подземные толчки и извержения вулканов начались всюду. То из одного района планеты, то из другого, приходила информация о разрушительных землетрясениях, извержениях вулканов, цунами.

Взлётно-посадочные полосы на нескольких промежуточных аэродромах оказались повреждены, и пришлось искать запасные.

Как бы то ни было, во второй половине дня в пятницу тридцатого апреля Максим входил в кабинет Сталина.

— Прибыл! — обрадовался Сталин. — Вижу, живой, здоровый, бодрый. Рад. Садись, рассказывай.

Максим, как всегда коротко, но ёмко доложил о поведённой операции.

— Значит, ты этого своего Скорцени лично убил, — констатировал вождь.

— Так точно.

— А зачем дуэль? К чему это ненужное гусарство?

— Тогда уже скорее ковбойство, — сказал Максим, едва заметно улыбнувшись.

— Почему? Ах, да, — засмеялся Сталин. — Дуэль-то американская… Всё равно лишнее. Надо было пустить ему пулю в лоб, и всё.

— Не могу