Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Дверь камеры тоже сама отъехала вбок. Но внутри нее никого не оказалось.

* * *

— Бумаги? Тогда, может, это самое… В корзине для бумаг посмотреть?

— Степан, ты гений!…Хватит козюли есть, кому говорю!

Шредера в кабинете нету, и в корзине действительно кое-что обнаруживается.

Основные-то сведения, конечно, в компьютере. Но он запаролен, и имена Коленьки и Фаддея, увы, в качестве пароля не принял.

Но что-то из интересующих ее данных Олимпиада Евграфовна распечатывала. В конце концов, пожилой человек! С бумаги ей воспринимать легче.

Расправляю листы: распечатано было нечто вроде аналитических отчетов. С приложениями в виде архивных справок и результатами магических исследований. Страницы в корзине почему-то нашлись не все, но общую суть понять можно.

Суть-йар-хасуть.

Это даже два отчета! С двух разных электронных адресов, от двух разных… э… компаний. Ни одна из которых не выглядит как аналитический центр.

Сеть ветеринарных аптек и салонов груминга «Коготки», отлично.

Второй отправитель еще четче себя обозначил: Клуб компьютерной грамотности для детей и взрослых «inFormaciya».

Листы комкаю и тоже прячу — пригодятся.

Надо выбираться отсюда.

* * *

Итак, в камере, несмотря на вечернее время, никого не было — ни Лукича, не Маратыча. Уникальная ситуация!

Это значит, мне можно было и в самом деле обшмонать все. И закуток мутанта, занавешенный простынкой. И спальное место Лукича: мало ли какая там у него щель имеется в стене, за Древом из золотой фольги.

Я, конечно, не стал, и не потому, что под потолком камера, а Фокич умеет глядеть одним глазом в кроссворд, вторым — в телек, и третьим, мистическим глазом — на мониторы.

Просто, во-первых, противно, а во-вторых, поздно. Ничего тут нету! И не было, вероятно. Штука, которую нашли в подвале старого корпуса — или где там? — конечно, была не тут.

Она лежала у госпожи опекунши. Вероятно, в сейфе.

В это время вдруг ожил динамик под потолком.

— Макар! — позвал надзиратель одновременно из коридора, через решетку, и через громкоговоритель в камере. — Тебе тут твоя фельдшерица пирожки передала. Приходи, забирай.

Я вытащил из своей тумбочки кружку с изображением маяка и надписью «Я люблю Поронайск». Вышел в коридор.

Хоть и дурное настроение у Фокича, но мужик он хороший. Уважим старика, раз уж соседей в камере нету.

— Давайте, Демьян Фокич, вместе чаю попьем. И пирожки — пополам, угощаю.

— Ну давай, ежели не шутишь. Они у Прасковьи того, первый сорт. Жаль только, что сладкие, а не рыбный пирог…

Мне вдруг стало казаться, что Фокич именно этого и ждал. В смысле, не рыбного пирога, а… разговора? Что я — приду.

— Вижу, опять в телевизоре что-то про земскую милицию, — вежливо сказал я, открывая крышку пластикового контейнера. — Кажется, видели мы уже эту серию, а?

Фокич хмыкнул.

— Ненаблюдательный ты, Макар, минус тебе. Во-первых, не видели. Во-вторых, вовсе не про милицию. Это про опричников сериал, которые работают в земщине. Специальная группа быстрого реагирования — едут туда, где хтонические проявления. Ну или не хтонические, а просто кто-то вид делает, это тоже интересно. Каждая серия — одно дело. В прошлой-то они по заброшенным очистным лазали, а тут, видишь, новая завязка — колодец в дачном кооперативе какой-то странный, аномальный, и участковый пропал!

— Интересно. Я в такой группе тоже работал.

— Да ну? — Фокич даже воду в чайник наливать перестал, от удивления. — Брешешь!

— Да с чего бы? Ну ладно, «работал» — не то слово. Привлекался в качестве научного консультанта, то бишь был на выездах. Группа Пожарского, слышали? Там сейчас служит поручик, который к нам в прошлом году приезжал — Андрей Усольцев… Но это другая история. Может, — я усмехнулся, — расскажет однажды. Обещал.

Фокич взглянул на меня с уважением. Поставил чайник на подставку, щелкнул кнопкой.

— Ишь оно че, гляди-ка… Поручика помню, конечно. Я все помню.

— Соседи-то мои где, если не секрет? — спросил я, разламывая пирожок.

Те оказались с малиновым вареньем.

— Да какой секрет, — хмыкнул надзиратель, — тоже мне. Секрет под шинелью, как грится! Там, откуда тебя только что выпустили! В карцере они. Оба. Там нынче этот, фурор.

— Ага. Ну а эльф, который Амантиэль Сильмаранович? Тоже в карцере?

— Не, его уж жандармы забрали. В Омск.

— То есть, конец этому делу, Демьян Фокич?

Надзиратель хмыкнул. Снял с подставки кипящий пластмассовый чайник, тонкой струйкой налил воду в фарфоровый, где заварка.

— А ты сам как думаешь, Макар?

— Думаю, не конец.

— То-то и оно.

— Молодец, что ты у своих в вещах рыться не стал, — неожиданно заявил Демьян Фокич, закрыв крышку заварочного чайника. — Я разговор-то ваш слышал, с киборгом этим. И все ждал: станешь ты рыться в чужом шмотье или побрезгуешь. Нету там… этой штуки.

И пододвинул мне сахарницу.

Чаевничали мы, кстати, через решетку, перегораживающую коридор, для этого с моей стороны стоял специальный стул.

Сахарницу я вежливо отодвинул обратно. Сладкие ведь пирожки, перебор выйдет. Так-так…

— А вы это зачем мне рассказываете?

— А мне потому что не нравится, что в колонии происходит, — на лице надзирателя возникли жесткие складки. — Я же все вижу, я не дурак. Разумные вообще не дураки, такой вот каламбур! Слово из восьми букв, первая буква К.

Так-так…

— А вы же… давно тут работаете? — спросил я. Чувство было такое, словно плотву подсекаю.

Надзиратель кивнул с достоинством.

— Давно, Макар. Давно. С семидесятых. На пенсию уж почти тридцать лет, как не иду. В Тюремном приказе пенсия ранняя…

— И вы знакомы, выходит… С историей этого места?

— Да уж побольше, чем некоторые.…Короче, Макар, я знаю, что для тебя Прасковья письма на волю носит.

Я аж подскочил — нифига себе поворот! А Фокич хмыкнул:

— А ну сидеть, Немцов! Говорю: я знаю. Это не значит, что знает начальство. Ему не надо. Я, Макар, в курсе, об чем ты пишешь.

Пожалуй, хватит. Настоялся уже. Я, стараясь хранить невозмутимое выражение лица, плеснул себе заварки покрепче:

— В смысле, вы в курсе? Перлюстрировали?

— Чего? А! Нет! Не вскрывал я писем твоих, даже и не видел. И без этого все понятно.

— И что вам понятно, Демьян Фокич?

— Что пишешь ты их Макар, когда вокруг хрень творится. Вот,