Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Ну да, ну да. Об этом меня еще Кыштыган предупреждал. И подарков нужных у нас нет. И вообще!

Тибат и двое других болотников из дома Черного Ила злобно скалятся. Гнедич не спешит опускать ствол. И в это время…

— Во имя мутных глубин! Ряска! Черный Ил! Что вы опять здесь устроили? Почему с оружием⁈ Разве принц Аспид вам не велел прекратить вашу отвратительную грызню, тревожащую покой горожан? Разве он не сказал, в прошлый раз: последнее предупреждение!..

— Китайское, ну, — бурчу я. — Последняя красная линия.

Это нервное.

Потому что из створа центральной улицы въезжает на площадь кавалькада — явно местные стражи порядка, наконец-то. Но я как-то уже привык к тому, что тут на площади периодически появляются новые группы лиц, и все начинают со «что вы устроили», а потом сами лезут в драку.…Не такова ли и жизнь наша?

Тибат, Байлоо и все остальные принимаются наперебой оправдываться, сразу сделавшись очень единодушными, невинными и миролюбивыми.

— Может, улизнем под шумок? — предлагает Гнедич. Его монструозная волына куда-то немедленно испарилась. — Я хотел сказать, проведем тактическое отступление. Полчаса у ворот топчемся, никуда не продвинулись!

— Поздновато, дядь Коль…

Нас окружают четверо всадников верхом на огромных ящерицах. Я бы сказал «на варанах», но не водится в Сибири варанов.

На ящерицах. Здоровенных.

Полицейские, городская стража или как они тут называются, носят одинаковую броню — кожаные куртки с чешуйками. Лица закрыты масками, похожими на фехтовальные — тоже одинаковыми. Волосы забраны в хвост. В руках у каждого — легкое копьецо, в ножнах на боку тесаки. У одного за спиной арбалет.

Огнестрела не видно, однако острия копий недвусмысленно глядят в нашу сторону.

Командир этой конной милиции — его отличает шлем с перьевым веником на макушке, и бунчук, тоже похожий на веник, а еще маска у него без нижней половины, и усы тоже как веник, на редкость гармоничная личность — подъезжает к нам.

— Верхние.

Таким тоном американский шериф мог бы сказать, например, «мексиканцы». Восторга в нем не звучит. Звучит усталое «ну понятно, опять в мою смену».

Набираю воздуху в грудь:

— Я — Егор Строганов! Я спустился сюда, чтобы говорить со Владыками…

— А-а, — тянет командир стражи, — Наследник… Видал как-то твоего отца во Дворце. И мамку видал. И те…

— Вот и ведите нас во Дворец! — встревает Гнедич.

Стражник шевелит усами.

— Ишь, какой ты борзый… Сейчас вас в Ратушу доставим. Там, не боись, разберутся — во Дворец или еще куда. Так-то у меня сноха во Дворец десять лет в очереди стоит!

— Но мы знаем, что моя бабушка — Олимпиада Евграфовна Гнедич, на минуточку! — направилась именно туда! — упорствует дядя. — Мы идем за ней!

— Разберемся, тебе говорю, кто кому бабушка и куда там она идет. Ты не ерепенься, Верхний. Не создавай мне хлопот. Ежели тебе во Дворец положено, там и окажешься. Но сперва — в Ратушу. Ну-ка, парни, ведите их! Здесь недалеко.

— Это Верхние тут разборку устроили, — напоследок наябедничал Тибат. — А усатый под сюртуком пистоль прячет! Или в брюках.

— За своим пистолем приглядывай, — огрызнулся Гнедич, — да и за языком, раз такое дело. Глупый, безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!

Тибат от цитаты опешил, последнее слово осталось за дядей Колей, и мы под конвоем двинулись в сторону Ратуши, чем бы она ни была.

Кажется, это все равно в нужном направлении.

Ящерицы неторопливо топают за спиной.

* * *

Не знаю, радоваться ли мне, что Изгной внутри городской стены оказался намного более человечным — вон, у капитана городской стражи, оказывается, сноха есть! — или не радоваться.

Вышних йар-хасут на болоте или в Слободе можно было легко запутать словесной игрой. Стражников на воротах получилось «сломать» только философскими парадоксами.

Йар-хасут, у которого есть усы и сноха, очевидно, уже не поймаешь в семантическую ловушку. Так это работает. Наличие снохи… приземляет.

А что там за Нижние Владыки, я и вовсе боюсь представить.

Гнедич шагает бодро, с любопытством вертит по сторонам рыжей головой.

Город болотников раскрывается перед нами в самых причудливых ракурсах. Жители этого мегаполиса выглядят еще причудливее. Срединные не уродливы — ростом как мы, люди, сложены пропорционально. Только вот одеваются… своеобразно.

Впечатление, будто взяли гардероб провинциального театра — вместе с бутафорским цехом, — и вообще все, что там есть, раздали горожанам. И в этом присутствует даже некоторый стиль.

Главный модный тренд йар-хасут — закрывать глаза, ну или все лицо целиком. Бал правят очки, вуали и маски. Хотя некоторые Срединные ничего не носят, и них есть даже есть некое подобие глаз, довольно тщательно прорисованных и подвижных.

Среди вычурных, но все-таки не трешовых Срединных шныряют карлики-Вышние: эти по-прежнему выглядят как безумные бездомные. Бельма они, как правило, ничем не маскируют, а уж если решают — то тут и коробку на голове можно встретить, и пакет с надписью Gusi-Lebedi. И вообще, грязные они все, пыльные… Облезлые. «Изгной для облезлых» — не удивлюсь, если где-то на стене будет написано.

— А ты ведь, Егор, слабо знаком с корпусом ближневосточных античных текстов? — вполголоса произносит Гнедич.

Я, засмотревшись на барышню с совсем недурной фигурой — но в ироничной маске коня, — даже не сразу соображаю, о чем он спрашивает.

— Ну я греческие мифы читал… Или ты о чем? Какие ближневосточные тексты? Ты про Библию?

— Я про древнейший человеческий эпос, записанный на глиняных табличках, — изрекает дядя. — Шумерский, слышал?

— Ну-у…

— Все ясно. Древние мифы людей тонут в легендах кхазадов и особенно эльфов. Это беда, Егор! Все жители Тверди знают про Гиль-Галада, а многие ли знают про Гильгамеша? То-то и оно.

Не то чтобы я тут видел прямо беду-беду, но поддерживаю разговор:

— Ты это, Коля, к чему?

— На табличках древних шумеров описан Кур, подземное царство мертвых. «Страна-без-возврата». Знаешь, как там?

И Гнедич распевно читает:

— Напрасно вошедшие жаждут света,

Где пища их — прах, где еда их — глина,

Где света не видя, живут во мраке,

Как птицы, одеты одеждою крыльев,

На дверях и засовах стелется пыль…

…Ничего не напоминает, а? Тут у них, в городе, конечно, театр: вроде бы как у людей все устроено. Но мы-то