Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?

…Ага! Получи Error, бельмастый.

Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:

— Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.

«Для реального мира» — это он мне посреди Изгноя затирает, ага.

Подключается второй стражник:

— В каком это смысле — "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» — семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» — то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» — не принимается!

— Ты так не говорил!

— Я это имел в виду!

— Лжец!

— Ананкаст!

Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.

— Так мне пройти можно?

— Да!

— Нет!

— Да! — вразнобой заявляют стражники.

А потом хором уточняют:

— В его половину ворот! — и так же синхронно орут друг на друга:

— Нет, в твою!

— На редкость убогая сцена, — бормочет Гнедич, — пожалуй, вся суть аполоннического начала — вот она, перед нами.

И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.

— Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал — тот и прав во всем.

Николай театрально указывает рукой — в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.

— Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, — он наклоняется и подбирает кусок щебенки, — что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!

Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.

— Это — куча? — вопрошает стражников дядя Коля. — Отвечай… вот ты, — он тыкает пальцем в копейщика.

— Нет, конечно.

— И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?

— Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, — задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. — Кучка. Маленькая.

— Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!

— А ничо тот факт, — вклиниваюсь я, — что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?

— Хватит! — рявкает латник. — Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.

— Угу, в левую створку.

— Нет, в правую!!!

Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.

Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа — посредине.

— Левее, Верхний!

— А я говорю, правее!

— А ну, не трогай их! Ригорист!

— Враль!

Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого — и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.

— Пока что не впечатляет, — ухмыляется Гнедич, — погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?

И вправду, это она.

Глава 7

Болотный стимпанк

Слобода была муравейником. Нижний Город скорее напоминает скальные утесы — с ярусами из ласточкиных гнезд.

Дома сложены из мшистого камня, мостовые — тоже. В сумерках горят фонари — и не какие-нибудь гнилушки в трухлявых пнях, а самые настоящие фонари — мерцающие шары одного размера, тянутся по линеечке. Урбанистика, понимаешь!

В одном месте вижу карету, в которую впряжена гигантская многоножка, в другом по улице пыхтит тарантас как бы ни на паровой тяге, этакий винтажный пепелац с колесами точно от старого велика.

Но это все вдалеке. А тут у нас площадь перед воротами — обширная! куда шире, нежели пятачок с той стороны! и стена с этой стороны выше, и ворота богаче: кованые!

Посреди площади стоит постамент со статуей: фигура в капюшоне с весами. И почему я не удивлен? Статуя здоровенная, в полтора человеческих роста.

В общем, впечатляет локация.

Но вот никаких стражников здесь на площади не наблюдается, а наблюдаются Вышние йар-хасут, в мерцании магических фонарей затеявшие громкую свару. Четверо с одной стороны, и трое — с другой; у них явно конфликт лагерей.

На нас Вышние внимания на обращают: увлеклись.

— Кукиш скрутил мне кукиш, клянусь жабьими потрохами! — верещит один, в чепчике. — Я его самого скручу! Башку под коленку засуну, а эту коленку согну! Два раза! Понял, да? Понял?

— А я не тебе крутил кукиш, Щепка! Я просто кукиш крутил! А ты, видать, невысокого о себе мнения, коли сразу примерил! Ну, оно и понятно!

— Я тебя на твоих же патлах повешу, Кукиш — не смей эдак оскорблять моего братца!

— А ты, Мочалка, не разевай пасть на Кукиша! У самого патлы как морская капуста! Сожрать бы тебя их заставить!

— Ну попробуй!

— Хэй, у него дубинка!

— Н-на!

Гнедич безмолвно указывает мне прямо по улице, я согласно киваю. Лезть в эту эпическую разборку совсем не с руки; Олимпиада Евграфовна явно не стала бы тратить на это время.

Но неожиданно появляются новые действующие лица.

— Прекр-р-ратить! — раскатывается над площадью, и мы видим, как из переулка появляются трое… Срединных. Совершенно точно — Срединных.

То есть, болотников, выглядящих как персонажи из фэнтези-фильма, а не как пациенты дурдома.

Один из них — этакий граф в камзоле, у него даже ножны на боку висят, а в руках — шпага! Штанишки короткие, под ними чулки — в цвет. Второй — что-то среднее между байкером и ведьмаком: куртка с шипами, ботинки, короткий меч за плечом — один. На глазах у обоих одинаковые очки-гоглы. В стимпанк мы с дядей Колей попали, стало быть.

Болотный стимпанк.

Третий Срединный вообще одет в скинни-джинсы и кургузый модный пиджачок, гоглов у него нет, а бельма завешаны такой длинной челкой, словно парень явился к нам прямиком из 2007 года.

— Что здесь происходит, Вышние? Кто затеял драку? — допытывается тот, который в сюртуке, потрясая шпагой.

«Кукиш показал кукиш!» «Вонючка достал дубинку!» «Да мы просто в хозяйский дом шли!» — доносится от карликов.

— Безмозглые Вышние! Принц Аспид запретил вашим хозяевам ссоры, дуэли и тем более драки на городских улицах! А