Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Что-то в вас изменилось, – он сделал паузу, взял её за руку.

– Возможно, – по-ребячьи хихикая, согласилась Клэр.

– О, Клэр!.. – Мишель глубоко вздохнул и слегка покачал головой. – Если бы вы знали, каким непокорным огнём горит сердце у меня в груди при мысли, что так скоро мне надобно вас покинуть.

Она опустила глаза, краснея от его слов.

– Поезжайте. Я буду ждать от вас вестей, и даже если вы забудете мне написать, я не стану, Мишель, вас упрекать в этом. До встречи, – произнесла она бархатным голосом.

На прощанье Мишель позволил себе вольность. Он приподнял её под руки, закружил так сильно, что подол её голубого платья взлетел, образуя вихрь. Казалось, он не хотел выпускать её из своих объятий. Мишель бережно поцеловал её руки, позволив ненадолго сжать нежными ладонями свое лицо, и уехал.

Даже когда силуэт Мишеля совсем исчез за холмом, Клэр всё так же оставалась на месте, вглядываясь ему вослед. Солнце ослепляло глаза, отчего всё вокруг быстро заросло тёмными пятнами. «Тёплый, прекрасный день», – думала она, наконец закрыв глаза и ловя на своей коже осенний солнечный поцелуй. Она и позабыла, что ещё некоторое время назад была опечалена.

Из дома раздался голос Мари, которая приглашала её на партию в шахматы. Клэр легко рассмеялась и ленивыми, медленными шагами направилась к дому.

Чья-то холодная худая рука неожиданно схватила её за запястье, лишая возможности двигаться дальше. Испугавшись резкого прикосновения, Клэр взвизгнула и попыталась выдернуть руку резким рывком. Когда она повернулась, то увидела перед собой Петра – неухоженного, с лёгкой щетиной и серым, болезненным лицом. От него исходил запах крепкого алкоголя, и, несмотря на чистый костюм, складывалось впечатление, что он был облит им с головы до ног.

– Пётр Николаевич! Где вы были? Мы все ужасно беспокоились о вас, – придя в себя, принялась расспрашивать Клэр.

– Разве кому-то до меня здесь есть дело? – отвечал он обиженно. – Вы получили моё письмо?

– Да, я получила ваши стихи, если вы об этом, – без капли радости сказала Клэр, убирая рукой пряди рыжих волос за ухо.

– Я сегодня уезжаю на службу. Мне безразлично, что думает или скажет Мари. У вас ещё есть возможность принять мои чувства. У вас… у вас ещё есть шанс не попасться на уговоры этого гнусного обольстителя Равнина, как это делали многие до вас.

Его слова глубоко огорчили её. Вонзили нож в грудь. Всё плохое, что он говорил о Мишеле, Клэр воспринимала как личную обиду.

– Не смейте, Пётр! – разозлившись, перебила Клэр, предугадывая, что на этом его клевета не закончится. – Мишель благородный, чуткий и милосердный. Именно поэтому вы ещё живы, хотя могли уже давным-давно лежать в земле. У вас нет никакого права говорить о нём такие вещи, к тому же у него за спиной.

– Неужели вы не понимаете?! – напористо отстаивал свою правоту Пётр.

– Вы ослеплены собственной гордостью. Вы не хотите уберечь меня от Мишеля. Вы хотите, чтобы я принадлежала вам. Чтобы хоть раз в жизни после стольких неудач вы, наконец, одержали в чём-то победу, да ещё с каким противником! Это подло… Хочу, чтобы вы знали: за всё время князь Равнин ни разу не сказал о вас дурного слова.

Глаза Петра померкли, словно последнее, за что держалась его душа, рухнуло в пропасть. Он не произнёс ни звука, но его лицо совершенно точно описало внутреннее состояние.

Сожалел ли он о сказанном в порыве злости или же слова Клэр задели его за живое, потому что были правдой? Это осталось тайной. Больше не взглянув на Клэр, он ушёл. Сначала от неё, а потом и за ворота своего родового имения.

Клэр не шевелилась. С сожалением и злостью она смотрела, как Пётр Миланов уходит прочь. Уходит навсегда. Да, кажется, именно так люди и прощаются навсегда. Её слова ранили его. Такое не прощается, лишь забывается временем. Придя в себя через пару минут, Клэр, подобрав руками платье, побежала к дверям, у которых её давно уже ждала Мари. Совершенно не так она представляла себе этот разговор…

* * *

18 октября 1811 года. Подготовка к приёму у императора началась чуть ли не с самого утра. Клэр никогда бы не поверила, что для создания красоты в эпохе ампир нужно так много времени. С раннего утра её пичкали едой на ходу, словно утку. В основном это были фрукты да сушёные ягоды. А ближе к обеду, когда её лицо натёрли какой-то белой кремообразной массой, принесли бульон с зеленью. Её мыли, расчёсывали, румянили, словно она и впрямь живая кукла.

Ради этого события был поднят на уши весь дом. Милановы никогда не посещали императорских балов или приёмов, потому что не входили в круг знакомств, которые были необходимы для этого по статусу. Мари, немного завидуя Клэр, всё же собирала её так, как собирала бы саму себя. Она одолжила ей самые дорогие свои украшения с бриллиантами и сапфирами. Но главным подарком было бальное платье, которое привезла швея и которое как раз подходило под грядущее торжество.

– Оно волшебное! – восторгалась Клэр, рассматривая висящее на вешалке серебристо-белое платье. – Когда швея прикладывала ко мне ткань на примерке, я даже и представить не могла, что выйдет так красиво. Но Мари… я достаточно пользовалась твоей добротой, чтобы принимать такой дорогой подарок.

– Клэр, это от чистого сердца. У меня нет ни младшей сестры, ни кузины, ни дочери, которой я могла бы делать такие подарки. Мне доставляет радость тот факт, что теперь есть та, кто может их принять.

– И всё же я чувствую себя очень неловко при мысли о том, что мне нечего предложить взамен.

Мари по-родственному взглянула в печальные глаза своей подопечной и ласково прошептала:

– Достаточно твоих чувств, твоей доброты и искренности. И конечно же, компании, иначе кто бы ещё терпел мои партии в шахматы и чтение.

Они одновременно засмеялись, хотя у Клэр так и не исчезло то мерзкое потребительское ощущение, с которым она не расставалась с тех пор, как оказалась здесь.

Платье воистину вышло невероятным. Лёгкая и нежная белая ткань казалась невесомой и при малейшем движении изящно окутывала тело и ноги её обладательницы. Поверх этой ткани была ещё одна, напоминающая тонкую серебристую сеточку. Благодаря этой сетке создавались объём и воздушность всего наряда. Серебряные нити пышными фонариками лежали на плечах и груди, продолжаясь длинным шлейфом на спине.

К шести часам Клэр уже была без сил после долгих сборов, но волнение перед предстоящим