Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Правда? — её голос дрогнул. — Ты не… ты не пытаешься меня просто успокоить?

— Я видел его своими глазами. Он лежит под защитным контуром, Серебряный и Шпак работают над тем, чтобы нейтрализовать какую-то ментальную закладку, которую активировал Архивариус. Это займёт несколько часов, может, до утра, но они уверены, что справятся.

Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись — но это были уже не рыдания отчаяния, а слёзы облегчения, которые льются, когда самое страшное оказывается не таким страшным, как ты думал.

— Почему… почему они не сказали? Почему устроили этот спектакль?

— Потому что кругом враги, — я взял её за плечи и заставил посмотреть мне в глаза. — Вероника, послушай меня внимательно. Паразит в твоём отце был не случайным. Кто-то в этой больнице работает на Архивариуса. Кто-то, кого мы, возможно, видим каждый день. И этот кто-то не должен узнать, что менталисты никуда не уехали. Ты понимаешь, что это значит?

Она кивнула, но я видел, как в её глазах мелькнул другой страх — глубже, личнее.

— Илья… — её голос дрогнул. — А я? Во мне тоже… Архивариус и меня…

Я притянул её к себе, обнял крепко, чувствуя, как она дрожит.

— Серебряный сказал, что твоя закладка была другой, — сказал я тихо. — Не такой, как у отца. Она влияла на эмоции, на восприятие, но не давала контроля. И она уже неактивна. Ты в безопасности.

— Ты уверен? — она подняла на меня глаза, и в них плескался страх маленькой девочки, которая боится монстра под кроватью. — А если он снова… если он попробует…

— Не попрбует. Ты под моей защитой, — сказал я просто, без пафоса, как констатацию факта.

Она смотрела на меня долго, и я видел, как страх в её глазах постепенно уступает место той самой стали, которая делала её лучшей в фельдшерском отделении, которая позволяла ей сохранять хладнокровие, когда вокруг царил хаос.

— Я должна продолжать играть роль, — сказала она, и её голос больше не дрожал. — Убитая горем дочь, которая не знает, что случилось с отцом.

— Именно. Можешь плакать, можешь кричать, можешь обвинять кого угодно в чём угодно — но никому ни слова о том, что я тебе рассказал. Даже Шаповалову. Даже Кобрук. Никому.

Она смотрела на меня долго, очень долго, а потом вдруг обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, — прошептала она мне в плечо. — Спасибо, что нашёл его. Спасибо, что сказал мне правду.

— Я обещал, что верну твоего отца, — ответил я, обнимая её в ответ. — И я сдержу это обещание.

Когда я вышел из палаты, оставив Веронику приводить себя в порядок перед возвращением к «роли», на душе у меня стало немного легче. Один фронт был закрыт, один тыл — прикрыт. Теперь оставался второй фронт, и имя ему было Денис Грач.

Я направился в кафе, но оно оказалось пустым — только уборщица протирала столы и ворчала что-то себе под нос о «всяких, которые мусорят и не убирают за собой». Гора яблочных огрызков, которую я видел час назад, исчезла, и вместе с ней исчез её создатель.

— Может, он свалил? — предположил Фырк с надеждой в голосе. — Понял, что его раскусили, и удрал?

— Не похоже на него. Он не из тех, кто сдаётся.

Я прошёл через переход в новый корпус, проверил кабинет-подсобку — пусто, — и уже начал думать, что Фырк прав и Грач действительно сбежал, когда увидел его.

Он сидел в холле Диагностического центра, на одном из тех модных диванов, которые поставили здесь для посетителей. Сгорбился, спрятал лицо в ладонях, и вся его поза выражала такое отчаяние, такую безнадёжность, что на секунду — всего на одну секунду — я почувствовал что-то похожее на жалость.

Рядом с ним на диване лежало надкусанное яблоко.

Я подошёл и остановился в двух шагах от него, и он, должно быть, услышал мои шаги, потому что поднял голову. Его глаза были красными и воспалёнными, как у человека, который не спал несколько суток, а может, плакал, хотя представить Грача плачущим было почти невозможно.

— Что тебе ещё надо? — спросил он, и его голос был хриплым и надломленным. — Ты победил, Разумовский. Радуйся.

Я не ответил. Вместо этого я сел рядом с ним на диван — спокойно, неторопливо, как лекарь садится рядом с пациентом, которому собирается сообщить неприятный диагноз.

— Здравствуй, Денис, — сказал я, и мой голос был ровным и лишённым эмоций. — Ты болен. И я знаю чем.

Сергей Карелин, Александр Лиманский

Лекарь Империи 15

Глава 1

— Ну и видок у него, — присвистнул Фырк, материализуясь у меня на плече. — Как будто его переехал каток, потом сдал назад и переехал ещё разок для верности. Двуногий, может, ну его? Пусть сидит себе, страдает, рефлексирует о своей никчёмной жизни? Нам-то какое дело? У нас Орлов в подвале, Вероника в истерике, Архивариус где-то злобно хихикает… А мы тут будем с этим придурком возиться?

Я не ответил.

— Что тебе ещё надо? — Грач фыркнул. — О чем ты вообще говоришь?

— Ты болен, Денис, — повторил я спокойно.

Он дёрнулся так, будто я влепил ему пощёчину. Потом его губы скривились в подобии усмешки — кривой, болезненной, совершенно не убедительной.

— Ты бредишь. Окончательно свихнулся на своих диагнозах. Я здоров как бык. Просто устал. Стресс, недосып, идиоты вокруг — обычный набор любого лекаря, который вынужден работать в этом дурдоме.

— О-о-о, он ещё и отбрехивается! — Фырк аж подпрыгнул от возмущения. — Слышь, ты, огрызок яблочный! Тебе тут лучший диагност Империи, между прочим, диагноз ставит, а ты тут «стресс, недосып»! Да у тебя на морде написано, что ты болен! Крупными буквами! С восклицательными знаками!

Я мысленно усмехнулся. Фырк, конечно, был пристрастен, но в данном случае — абсолютно прав.

— Стресс, — кивнул я, делая вид, что соглашаюсь. — Конечно. Стресс объясняет всё. Кроме одной маленькой детали.

Я поднял руку и начал загибать пальцы. Тот самый жест, который Грач использовал в реанимации, когда издевался над моей