Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Первый выстрел ударил по ушам.

Грохот ШАКа в замкнутом бетонном пространстве сплющил звук до физической боли. Пуля попала ближайшей твари в центр груди. Хитиновый панцирь разлетелся облаком белёсых осколков, и тело отбросило назад с такой силой, что оно влетело в трёх других, сшибая их с ног, ломая им конечности. Четыре туши покатились по мокрому полу, путаясь в собственных когтях.

Я сделал шаг вперёд. По мутной жиже, которая чавкнула под ботинком «Трактора» и плеснула на голень.

Второй выстрел. Третий. Каждый калибр вбивался в массу бледных тел, прорубая просеку.

Я не целился в головы. На минном поле не ищут конкретный провод, когда нужно расчистить коридор. Бьёшь по центру масс, используешь кинетику, физику, вес свинца. Пуля 12,7 попадает в грудь, и всё, что стоит за грудью, тоже имеет проблемы. Простая арифметика разрушения, которую я освоил задолго до того, как впервые увидел динозавра.

Четвёртый. Пятый. Отдача молотила в плечо «Трактора» так, что навесная бронепластина на ключице дребезжала.

Гильзы вылетали из казённика, звеня о бетонный пол, и латунные цилиндры катились по слизи, оставляя золотистые полосы. Кордитный дым стелился по полу, смешиваясь с паром от амниотической жижи, и я дышал этим коктейлем через стиснутые зубы, чувствуя, как пороховая гарь оседает на языке знакомым медным привкусом.

Шаг. Ещё шаг. Ботинки давили осколки хитина, и под подошвами хрустело, как хрустит гравий на стройплощадке. Мутанты, которых разбросало первыми выстрелами, ворочались на полу, пытаясь подняться.

Я переступал через них, не глядя вниз, потому что смотреть нужно было вперёд, туда, где следующая тварь уже разгибала конечности и поворачивала безглазую морду в мою сторону.

Справа загрохотал дробовик Дюка.

Здоровяк шёл в полуметре от моего правого плеча, и левая рука его обхватила канистру так, что пластик скрипел под пальцами штурмового аватара. Мышцы экзоскелета гудели от дисбаланса, двадцать кило воды на одной стороне перекашивали корпус, но Дюк компенсировал наклоном и лупил правой от бедра, не целясь, вгоняя картечь в правый фланг, где мутанты карабкались по стене, цепляясь когтями за бетон.

Клац-бум! Передёрнул цевьё. Клац-бум!

Картечь на такой дистанции работала как метла. Не пробивала хитин насквозь, но сносила тварей со стены, как сбивает ветер незакреплённую черепицу. Мутанты валились на пол, визжа и хлопая паучьими конечностями, и Дюк переступал через них, впечатывая ботинки в скользкие тела.

Слева частил автомат Фида.

Лёгкий, злой стрёкот 5,45. Короткие очереди по два-три патрона, и каждая ложилась ниже пояса, по ногам, по суставам, по тем местам, где хитин был тоньше и пуля калечила, если не убивала. Разведчик знал своё оружие. Его калибр не мог пробить грудную пластину мутанта, но мог перебить колено, и тварь, которая мгновение назад лезла по стене, складывалась на бетон с перебитой конечностью и начинала ползти кругами, путаясь под ногами остальных.

Десять метров прошли. Десять осталось. Гильзы под ботинками. Слизь. Тела. Визг, от которого в носу снова стало горячо, и я чувствовал, как из ноздрей течёт, но утираться не было ни времени, ни свободной руки.

Лязг.

Затвор автомата Фида встал на задержку, пустой магазин заблокировал механизм, и этот лязг в общем грохоте услышал бы только тот, кто ждал его. Я ждал. Считал его очереди краем сознания, как сапёр считает витки провода, не отвлекаясь от основной работы.

Фид не стал перезаряжать. Времени на смену магазина не было, потому что сверху, с трубы над его головой, уже прыгал мутант, растопырив когтистые конечности, целясь в спину Дюка. Нож вышел из ножен одним движением, и Фид встретил тварь в воздухе. Лезвие вошло под безглазую челюсть, в мягкое место между хитиновыми пластинами шеи.

Мутант дёрнулся, хлестнул когтями, распоров Фиду рукав комбинезона до мяса, и обмяк. Фид сбросил тушу с ножа и воткнул свежий магазин в приёмник. Затвор лязгнул, вставая на место.

— Шеф, их слишком много. Потолок, — голос Евы в голове был резким, но без интонаций, чистый тактический доклад.

Я поднял глаза.

Потолок шевелился.

Мутанты ползли по бетонным перекрытиям, десятки бледных тел, цепляющихся за рёбра плит когтями, которые вгрызались в бетон с тихим скрежетом. Они стягивались к точке прямо над нами, как стягивается паутина к центру, когда в неё попала муха. Ещё секунды, и они обрушатся.

Массой. Сверху. В замкнутом пространстве, где не поможет ни калибр, ни броня, потому что двадцать тел на одного, даже на «Трактор», означает ровно одно.

Семь патронов в магазине ШАКа. Десять метров до двери.

Мозг работал быстро, как работает всегда, когда счёт идёт не на секунды, а на их доли. Стрелять по потолку, снимая тварей поштучно, означало потратить боезапас и не решить проблему. Их больше, чем патронов.

Математика смерти, в которой дебет не сходится с кредитом. Даже если каждая пуля уложит одного, семь мёртвых тварей не помешают остальным обрушиться нам на головы.

Но сапёр не стреляет по каждой мине на поле. Сапёр ищет несущий узел. Точку, в которой одно правильное усилие обрушивает всю конструкцию. Тридцать лет я этим жил. Тридцать лет смотрел на здания, на мосты, на подземные коммуникации и видел в них то, чего не видят другие: скелет, каркас, ту единственную кость, которую нужно сломать, чтобы рухнуло всё остальное.

Магистральная труба.

Толстая, ржавая, диаметром в полметра, она тянулась под потолком поперёк бункера, закреплённая на сгнивших стальных швеллерах, вбитых в перекрытие. На ней висели обрывки лопнувших коконов. По ней ползли мутанты, используя трубу как мост, как магистраль, по которой они стягивались к точке над нами.

Ржавчина проела металл швеллеров до кружевного состояния, и крепления держались на честном слове, на привычке, на том упрямстве старого железа, которое отказывается падать просто потому, что стоит уже много лет.

Я задрал ствол ШАКа вверх.

Три выстрела. Быстрых, точных, в одну точку. Двенадцать и семь в ржавое крепление швеллера, туда, где болт входил в бетон, где металл был тоньше всего, где тридцать лет конденсата и кислотных испарений превратили сталь в труху.

Первая пуля вырвала болт. Вторая перебила швеллер. Третья довершила.

Крепление лопнуло. Звук был такой, будто великан переломил рельс о колено: протяжный, скрежещущий стон металла, который сопротивлялся до последнего и сдался разом. Швеллер вывернулся из гнезда, и многотонная труба, которая тридцать лет висела под потолком, качнулась.

Миг невесомости. Мутанты на трубе замерли, вцепились когтями, и я видел, как металл под их лапами прогибается, как прогибается ветка перед тем, как сломаться.

Труба рухнула.

Грохот заполнил