Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я посмотрел на Фида. Устало. Жёстко. Без злости, потому что злость пришла и ушла ещё там, в бункере, когда рация загремела на весь зал, а сейчас осталась только усталость и та ледяная ясность, которая приходит после, когда адреналин сгорел и мозг снова работает на холодном расчёте.

— Здесь нет трофеев без подвоха, Фид. Элита Корпорации не оставляет подарков. Ты облажался, — я сделал паузу, давая словам осесть. — Но мы выжили. Значит, урок усвоен. Выбрось это дерьмо и больше не бери ничего, что мигает или пищит, пока я не проверю. Понял?

Фид сглотнул. Кадык дёрнулся, и я видел, как напряжение в его плечах начало отпускать, медленно, не сразу, как отпускает судорога после укола.

— Понял, шеф.

Он разжал пальцы. Обломки рации посыпались на рифлёный пол, мелким пластиковым мусором, и Фид пнул их ботинком под скамью, подальше, с тем раздражённым движением, с каким пинают пустую банку из-под пива, в которой утонула оса.

Я повернулся к Дюку. Здоровяк сидел напротив, прижимая к рассечённой брови грязный тампон, и его левая рука лежала на канистре, как лежит рука хозяина на голове собаки. Собственнически. Он пронёс эти двадцать литров через ад, и теперь они были его, по праву крови и пота.

— Воду сберегли? — спросил я.

Дюк хлопнул ладонью по канистре. Пластик гулко отозвался.

— Двадцать литров. Хватит только радиатору «Мамонта», чтобы не закипел. Нам придётся терпеть жажду до «Востока-5».

Я кивнул. Промолчал. Терпеть жажду предстоит в тропических джунглях в синтетических телах, которые перегревались быстрее настоящих. Перспектива, от которой хотелось сплюнуть, но во рту было сухо.

Цена ошибки. Маленький кусок корпоративного пластика в подсумке разведчика, про который все забыли, обошёлся нам в сорок литров чистой воды, шестнадцать крупнокалиберных патронов, два магазина 5,45, шесть зарядов картечи, один бронебойный снайперский патрон и незнакомое мне количество тридцатимиллиметровых снарядов к турели. Плюс разорванный комбинезон Фида, разъеденный наплечник «Трактора» и колено, которое больше не гнулось.

Арифметика выживания. Холодная, точная, безжалостная. Терра-Прайм не прощала мелочей. И я знал, что Фид запомнит этот урок лучше, чем любой крик, любой удар, любое наказание. Потому что крик забывается. А жажда нет.

Алиса, перевязывавшая мне плечо, замерла. Её пальцы, секунду назад уверенно наматывавшие бинт поверх очищенной брони, остановились. Я почувствовал, как они напряглись, как напрягаются пальцы человека, который увидел что-то, чего видеть не хотел.

— Корсак, — голос тихий, осторожный. Она назвала меня по фамилии. Плохой знак. Алиса называла по фамилии, только когда новости были хреновыми. — Эта слизь на броне…

Я опустил взгляд.

Чёрная слизь на наплечнике шевелилась. Медленно, лениво, меняя цвет от чёрного к тёмно-багровому и обратно, пульсируя с ритмом, который совпадал с покачиваниями «Мамонта» на ухабах. Как будто подстраивалась. Как будто слушала.

— Шеф, — собранный голос Евы зазвучал в голове, предельно ровный, очищенный от сарказма и игривости. Каждое слово несло только информацию. Так она говорила, когда новости были по-настоящему плохими. — Радиосигнал от рации не просто разбудил бункер. Улей перестроился. Пастырь получил точные координаты источника шума.

В интерфейсе вспыхнуло красное предупреждение. Спектрограмма развернулась на внутренней стороне визора, и знакомые волнообразные паттерны биометрического сигнала заплясали зелёными пиками на чёрном фоне. Только амплитуда была другой. Выше. Намного выше, чем тот сканирующий пинг, который мы засекли вчера в каньоне.

Пастырь не сканировал. Пастырь командовал.

Я повернулся к Ваське Коту.

Контрабандист сидел в углу десантного отсека, прижав колени к груди, и его лицо в жёлтых вспышках стробоскопов было белым, как бумага, на которой кто-то забыл нарисовать кровеносные сосуды. Засаленная карта лежала на коленях, и здоровая рука прижимала её к бедру, а загипсованная лежала поверх, придавливая край.

Он всё слышал, по рации и по нашим лицам, и контрабандист, который выжил в Красной Зоне хитростью, сейчас считал шансы и не находил утешительных цифр.

— Следующая точка, — сказал я. — Кладбище экскаваторов. Сколько до него?

Кот облизнул потрескавшиеся губы. Палец здоровой руки нашёл место на карте, ткнул в точку, обведённую чёрным маркером.

— Три часа ходу… — голос сиплый, надорванный. — Узкое ущелье. Там завалы…

— Шеф, — Ева снова, и на визоре развернулась новая спектрограмма, поверх карты, поверх всего, красная, мигающая, с данными, от которых похолодело в животе. — Нам туда ехать три часа. Но на радаре там уже фиксируется огромная масса биосигнатур. Они стягиваются к ущелью со всех джунглей в радиусе пятидесяти километров. Пастырь строит нам живую баррикаду прямо на маршруте.

Пауза. Четверть секунды. Потом Ева добавила, и в её голосе я услышал ту самую цифровую рябь, мелкую вибрацию, которую она выдавала, когда данные не укладывались в допустимые параметры:

— Он ждёт нас.

Глава 13

Пальцы Алисы коснулись повреждённого наплечника «Трактора».

И отдёрнулись.

Резко, рефлекторно, как отдёргиваешь руку от горячей плиты. Тампон упал на пол, закатился под скамью. Алиса смотрела на мой наплечник, и в её глазах стояло что-то, чего я не видел раньше. Что-то ближе к тому, как смотрят на рану, которая оказалась глубже, чем думал хирург.

Чёрная слизь на керамической пластине не сохла. Не стекала. Не вела себя так, как должна вести себя жидкость, оставшаяся от мёртвой твари.

Она жила. Медленно, лениво перетекала по поверхности брони, меняя цвет от матово-чёрного к глубокому багровому и обратно, пульсируя с ритмом, который я уже узнавал. Ритм покачиваний «Мамонта» на ухабах. Ритм, который совпадал с биосигналом Пастыря на спектрограмме Евы.

Слизь подстраивалась. Слушала. Резонировала.

— Шеф. Анализ завершён. Это биологический транспондер, — голос Евы был холодным, аналитическим, лишённым всего, кроме данных. — Органическая метка, резонирующая с сетью Улья. Спектр совпадает с нейросигналом Пастыря на девяносто четыре процента. Он перестал сканировать каньон вслепую. Теперь он видит нас как точку на радаре. Точность позиционирования около пяти метров. Каждую секунду видит, шеф. В реальном времени.

Пять метров. Точность артиллерийской наводки. Пастырь знал, где мы, и знал это непрерывно, потому что на моём плече сидел его персональный GPS-маяк, замаскированный под кусок биологической дряни.

Я сообщил о новой информации остальным, поскольку скрывать смысла не было. Они имеют право понимать реальную опасность.

Фид вскочил со скамьи. Адреналиновая дрожь куда-то делась, вместо неё пришла та резкая, нервная энергия, которая бывает у людей, когда они понимают масштаб проблемы быстрее, чем находят решение.

— Срезаем к чертям и выкидываем в амбразуру! —