Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Кот лежал на полу в позе эмбриона, завернувшись в чью-то куртку, и время от времени постанывал, когда «Мамонт» подбрасывало на кочке и загипсованная рука ударялась о скамью.

Шнурок свернулся под скамьёй в клубок и спал, подёргивая лапами, как спящая собака. Его маленькое тело вздрагивало при каждом ухабе, но троодон не просыпался. Мелкие хищники умели экономить силы, отключаясь в любой ситуации, которая не требовала немедленного бегства или немедленного укуса.

Мудрая скотина. Мне бы так.

Я не спал. Сидел на скамье, привалившись к переборке, и правая нога торчала перед собой прямой палкой, потому что колено отказывалось гнуться после бункера. Шарнир заклинило в положении «почти прямо», и каждая попытка согнуть ногу отзывалась скрежетом и тупой болью, которая стала настолько привычной, что я перестал её замечать. Как перестаёшь замечать шум холодильника на кухне. Он есть, он гудит, но мозг вычёркивает его из списка важного.

Красная лампочка на приборной панели в кабине мигала уже полчаса. Я видел её через открытый люк между десантным отсеком и кабиной, маленький алый пульсар, который с каждой минутой мигал чаще, как учащается пульс больного перед кризисом.

Фид обернулся из-за руля. Лицо мокрое от пота, глаза красные, на лбу грязные разводы от ладони, которой он вытирал влагу.

— Командир, движок жрёт воду вёдрами. Температура за сотню. При таких нагрузках нам нужен антифриз или любая промышленная охлаждайка, иначе через сотню километров «Мамонт» встанет намертво, — обозначил Фид.

Я кивнул и ответил:

— Принято. Ищем на ходу любую брошенную технику с целыми баками. На Терра-Прайм железа в джунглях больше, чем в автопарке средней страны. Найдём.

Если найдём. Если техника не заржавела до состояния, в котором антифриз превратился в бурую кашу. Если баки не дырявые. Если рядом с техникой не лежит что-нибудь зубастое, считающее ржавый самосвал своей спальней.

Много «если». Но сапёры привыкли работать в условиях, где «если» стоит перед каждым шагом. Если провод обесточен. Если таймер отключён. Если взрыватель штатный. Вся профессия построена на «если», и единственный способ не сойти с ума от этого слова — проверять.

«Мамонт» вдруг резко встал.

Меня бросило вперёд, и я упёрся руками в переборку, а неподвижное правое колено ударилось о скамью с таким лязгом, что Шнурок проснулся, вскочил и зашипел на стену, приняв звук за угрозу.

Фид заглушил двигатель.

Тишина. Густая, плотная, после трёх часов непрерывного рёва дизеля она ощущалась как вата, которую запихнули в уши.

Потом, по одному, проступили звуки джунглей. Стрёкот насекомых, монотонный, вибрирующий. Далёкий крик птицы. Шелест листьев, огромных, тяжёлых, шуршавших друг о друга в потоках тёплого воздуха.

— Километр до точки, — Фид обернулся. — Дальше не поеду. Нужна разведка.

Я поднялся. Левая нога работала, правая была подпоркой. Опёрся на ШАК, как на трость, привычным уже движением.

Кира спустилась с крыши «Мамонта», на которой просидела все три часа, и приземлилась на бетон мягко, бесшумно. Снайперка на ремне, прицел закрыт от пыли мягким чехлом.

Мы втроём пошли вперёд.

Туман висел над каньоном молочной завесой, густой, плотной, скрадывавшей расстояния. Звуки в тумане казались ближе, чем были, и каждый хруст ветки под ботинком отдавался эхом от скальных стен, уходивших вверх метров на двадцать по обе стороны.

Я шёл первым, опираясь на ШАК при каждом втором шаге, и рифлёная подошва «Трактора» скрипела на мелком щебне, который осыпался с каменистых склонов.

Каньон сужался с каждым шагом. Если на старте ширина составляла метров тридцать, то через пятьсот метров стены сошлись до пятнадцати, и я чувствовал их давление лопатками, физическое ощущение тесноты, которое знакомо каждому, кто работал в тоннелях.

«Сейсмическая Поступь» транслировала структуру грунта через подошвы: скальное основание, плотное, надёжное, слой щебня сверху. Пустот под ногами не было. Хоть что-то в нашу пользу.

Воздух пах ржавчиной. Чем ближе мы подходили, тем гуще становился этот запах, перебивая привычную вонь тропических джунглей, и к нему примешивалось ещё что-то. Тёплое. Животное. Мускусный дух крупного хищника, который метит территорию, и этот дух оседал на языке горькой плёнкой.

Фид поднял кулак, что означало «Стоп».

Я остановился. Кира замерла за моим правым плечом, и ствол снайперки медленно поплыл вперёд, в туман, нащупывая то, что мы пока не видели, но уже чувствовали.

Туман расступился.

Ущелье сужалось до двенадцати метров. И поперёк этого горла, от скалы до скалы, стояла стена. Железная.

Гигантские карьерные экскаваторы. Два. Каждый высотой с двухэтажный дом, с ковшами, которые могли зачерпнуть грунт тоннами.

Между ними вклинился карьерный самосвал, развернувшийся боком, с кузовом, задранным вверх, как нелепый памятник самому себе. Колёса самосвала, каждое в человеческий рост, увязли в глине по ступицу. Металл проржавел до рыжего, кружевного состояния, и в некоторых местах через борта самосвала проросли лианы, толстые, перевитые, с мясистыми листьями, которые облепили ржавчину, как бинты на старой ране.

За ними угадывались ещё машины. Второй ряд, третий. Грейдеры, бульдозеры, что-то гусеничное, вросшее в землю по самую кабину. Кладбище тяжёлой техники, брошенной здесь, когда добыча в этом секторе стала нерентабельной, и которую никто не стал вывозить, потому что на Терра-Прайм вывоз металлолома стоил дороже нового экскаватора.

Проезда для «Мамонта» не было физически. Даже если бы БТР умел летать, зазоры между машинами не превышали полуметра, забитого кустарником и ржавым хламом.

Кира легла на камень. Медленно, плавно опустившись на живот с той мягкостью, которая выдаёт снайпера по первому движению. Сняла чехол с прицела. Щёлкнула тумблер тепловизора.

— Шеф, — сухо обратилась она. Так говорят, когда новость плохая, но паника хуже новости. — Завал обитаем. Три крупные тепловые сигнатуры.

Я лёг рядом с ней. Достал монокуляр из нагрудного подсумка, поднёс к глазу. Тепловизора у меня не было, но Дефектоскопия дала контуры, и в сером структурном зрении проступили формы.

Туман рассеивался. Утреннее солнце Терра-Прайм пробивалось сквозь облака, и косые лучи, упав в каньон, сожгли молочную завесу до прозрачной дымки, в которой железные силуэты техники обрели цвет и объём.

Я увидел их.

На плоской крыше ближайшего самосвала, на ржавой стали, нагретой за предыдущий день, лежал первый. Свернувшийся клубком, поджав короткие передние лапы к массивному торсу. Шкура серо-бурая, грубая, покрытая роговыми наростами, которые топорщились на загривке, как корона. Над глазами два костяных выступа, короткие, загнутые вперёд рога, от которых ящер и получил своё название.

Карнотавр. Двуногий хищник весом под