Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

не из командиров. Его допрашивали три часа, и ничего. Молчит как рыба. Чуть позднее попробуем нашего специалиста по мозговым практикам к нему направить. Может он поможет, после того, как закончит с вашей подругой, — он с силой выдохнул.

— Она как себя чувствует? — спросил я.

— Наконец-то пришла в сознание… С ней тоже уже переговорили наши специалисты, ничего не помнит, — ответил он, немного отступая назад.

— Владимир Николаевич, я… Я обязан его наказать! За Севера! За Настю! За всех, кому он причинил боль! Никто, кроме меня, не сможет его остановить, потому что никто, кроме меня, не понимает, что он такое на самом деле! — мне хотелось кричать.

— Ага, — министр горько усмехнулся, снова опускаясь в кресло. — У тебя уже было две попытки это сделать, и каков итоговый результат? Он жив-здоров и посмеивается где-то в своем логове, а мы зализываем раны и хороним своих.

— И я — единственный, кто после двух встреч с ним лицом к лицу остался в живых! — жестко парировал я. — Мало того, еще я нанес ему ощутимый ущерб. Ваш «Бонд», с позволения сказать, умер в первую же секунду встречи с Тони Волковым. Ваши хваленые спецназовцы падали, как подкошенные, и тоже упустили его на аэродроме. Я — дрался с ним на равных и ранил его. И я спас императора и жизни нескольких тысяч людей, когда ваши снайперы готовы были устроить взрыв! Так что не надо мне тут что-то продолжать говорить про «юнцов» и прочее.

Владимир Николаевич просто молчал. Он смотрел на меня долго, тяжело, и в его взгляде виделась борьба внутри себя. Ненависть к моей дерзости, горечь от правды в моих словах, усталость и… Вынужденное признание.

— После всего этого бардака, — наконец продолжил я, но уже тише, — император готов выделить нам подкрепление и армию? Или мы теперь изгои?

— Не знаю, — отвел он взгляд к карте на стене. — Государь в бешенстве, Алексей. Кричал, что всех отдаст под трибунал, начиная с меня. Народ империи в панике. Весь город, вся страна только и говорит о том, что же случилось на «Империа Арене». Что будет дальше… — он развел руками, — … черт его знает, если честно. Мы в подвешенном состоянии сейчас, и у нас в руках одна живая ниточка в виде псины Волкова. И девушка, которая ничего не помнит.

— Можно мне пройти к Насте? — спросил я. Нужно было увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке.

Министр кивнул, не глядя, махнул рукой одному из бойцов, стоявших у двери, и сказал:

— Проводите его до девушки…

Я вышел из подвала, и меня провели по длинным безликим коридорам в небольшое, но чистое помещение, похожее на лазаретную палату. Настя лежала на койке, прислонившись к подушкам. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, но сами глаза были ясными. Она смотрела в окно, но обернулась на мое появление в комнате.

— Ну как ты тут, красотка? — спросил я, пытаясь говорить как можно позитивнее. Сейчас ей нужно именно это, немного радости и близких людей рядом.

Она слабо улыбнулась, когда увидела меня.

— Бывало и лучше… Особенно пока какой-то герой не зарядил в меня молнией через полстадиона. Не знаешь, кто это был? Мне кажется, он тебе очень хорошо знаком, — несмотря на свое состояние, она пыталась отшучиваться.

Я удивился и задал один вопрос:

— Настя, получается, ты что, все помнишь?

— Нет, конечно! Какой там, ничего не помню, от слова совсем… — она покачала головой. — Один из ваших охранников, или кто они такие, принося поесть, рассказал, что один из «внештатных», пока снайпер целился, выстрелил в меня чем-то энергетическим. Спас от пули, которая могла рвануть весь пояс. Тебе, видимо, очень понравилось меня жарить?

— Я должен был действовать, Настя, иначе бы тебя… — я не договорил.

— Все понимаю, Лешка. Спасибо тебе большое! Правда, искренне, — Настя с благодарностью посмотрела на меня.

— Ты хочешь поговорить о том, что произошло? Как все это случилось? — я тактично попытался выудить интересующую меня информацию.

— А что тут говорить-то? — она вздохнула, глядя в свои руки. — Последнее, что я нормально помню… Когда вы с парнями уехали, Тони с охраной тоже уехал куда-то. Потом он вернулся. Был в каком-то… Диком состоянии, почти неадекватном. Я ничего не понимала, решила подойти и узнать, может, помощь какая-то нужна, а он странно посмотрел на меня. Потом выдал что-то вроде: «Не твое дело, тупая сука. Сиди и радуйся, что вообще дышишь и находишься рядом со мной». Ну, ты же меня знаешь, — легкая усмешка тронула ее губы. — Я за словом в карман не лезу. Сказала, что собираю вещи и уезжаю прямо сейчас. Крикнула, что он сумасшедший. А это ублюдок… Он… Он не стал даже разговаривать со мной, сразу же ударил. Сначала кулаком по лицу, так, что я отлетела к стене. Потом, когда я упала… Ногой в живот, и так несколько раз. Я думала, что прямо там и умру. Потом тьма, боль, и… Я в какой-то камере или комнате, не знаю…. А дальше… В какой-то день он пришел, но не один. С ним был какой-то… Старик. Сухой, с пронзительными темными глазами, и вот после этого старика я очнулась уже здесь… Больше ничего не помню…

— Специалист по магии воздействия… — прошептал я. — Редчайшая и опаснейшая специализация. Он выжег тебе память, вложил новую программу, убить императора…

Настя кивнула, обхватив себя руками, будто ей редко стало холодно.

— Настя… — я присел на край кровати. — Ты можешь вспомнить что-нибудь еще? Любую мелочь! Где это было? Там же, или тебя куда-то увезли? Звуки, запахи? Хоть что-то, что может указать, где его база? Нам нужно найти Тони и остановить, а иначе будет пролито еще очень много крови.

Настя зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, потом с отчаянием открыла глаза и сказала:

— Нет, Леш… При мне они вообще почти не разговаривали, пока я была в сознании. Я уже отвечала на все вопросы твоих людей… Ничем не могу помочь…. Прости….

Я положил руку ей на плечо.

— Ничего, все нормально! Главное — ты жива. Восстанавливайся, ты нам нужна… Мне нужна — здоровая и сильная.

Я вышел из палаты, оставив ее наедине с мыслями. Возвращаясь по коридору, я случайно бросил взгляд в полуоткрытую дверь другой, более темной комнаты, и замер.

Там, пристегнутый наручниками за запястье к массивной чугунной батарее, сидел на полу мужчина в черной, порванной в нескольких местах одежде. Лицо его было подбитым, но в глазах, поднятых на меня, был знакомый фанатичный огонек. Я догадался, это