Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Родители Павлии были бедными моряками из Гераклиона. Погибли они весьма рано от свирепого шторма, до основания разрушившего их маленькую лачугу на берегу. Потом, конечно, Доланд построил ей другой дом, куда лучше прежнего, но девушка все равно частенько наведывалась на пристань и зачарованно смотрела в голубые дали, словно пытаясь на горизонте разглядеть безвозвратно ушедших родных.

Бедная девушка отчаянно нуждалась в помощи. В Гераклионе она занималась тем, что шила рыболовные снасти, но платили ей за труд ничтожно мало, чаще мидиями или головастиками. А ей нужна была нормальная пища, чтобы кормить Инкарда.

Когда сын был еще слишком маленьким для того, чтобы задавать вопросы, Павлия меньше переживала, хоть ее всякий раз настораживал немой вопрос, появлявшийся в его пытливых детских глазах. Но теперь серьезной беседы было не избежать… Как же поведать сыну о трагедии, приключившейся в их семье? Бедный Ирионус лишился жены; а она – мужа.

Иногда Павлия задумывалась о том, чтобы найти мужчину. Но это только от безысходности. «Все для Инкарда», – с горечью думала она, глядя на беловолосого сынишку. Тот отчаянно напоминал отца – точно маленькая его копия, восставшая из мира небытия.

И вот сейчас, стоя на крутом берегу и задумчиво глядя на безбрежную морскую гладь, Павлия тосковала, не зная, что бы предпринять и как бы лучше ей устроить дальнейшую жизнь.

Вдруг она почувствовала легкое движение за спиной и нервно обернулась.

Нороган. Еще более загорелый, с волосами, совсем выцветшими на солнце, улыбающийся, такой уверенный и непоколебимый, точно скала из гранита.

– Ты! – только и воскликнула Павлия, перед тем, как заключить друга в крепкие объятия.

– Я знал, что встречу тебя на пристани. Ты любишь здесь бывать, – сказал Нороган прерывающимся от радости голосом.

– А я вот, признаться, не ожидала! Но как же я рада тебя видеть! Ты так загорел! Где же ты был, неужели в Рабилоне сейчас тепло? – удивленно спрашивала Павлия у друга. Сама того не понимая, она задавала верные вопросы, однако Нороган лишь беспечно отмахивался.

– Ты же знаешь, крошка, что я южанин по крови. Оттого и загорелый. И не смотри на мои светлые волосы. Они у меня побелели, чтобы быть похожими на твои.

Павлия от души рассмеялась. Первый счастливый смех за долгое время.

– Как Доланд? Инкард? Ирионус?

Улыбка Павлии тотчас же поблекла, и она опустила голову. Солнце зашло за тучи.

С этих самых пор Нороган стал частенько бывать в их доме, а после переселился насовсем.

– Кто это? Мой папа? – дотошно вопрошал Инкард, исподлобья глядя на незнакомого мужчину. Отчего-то Нороган ему сразу решительно не понравился.

– Нет. Это лучший друг твоего папы, – смущенно отвечала Павлия.

– И твоей мамы тоже, – беспечно смеялся Нороган, сверкая белозубой улыбкой.

Инкард хоть и был еще слишком мал, но уже не настолько, чтобы не удивляться одному загадочному факту: почему лучший друг родителей вдруг обнимает его маму, да еще и, к слову, совсем не по-дружески. Мальчик никак не мог разуметь, зачем в их скромном доме однажды появился этот загорелый гигант с ослепительной улыбкой и пронизывающими серыми глазами. А когда Инкард чего-то не понимал, то он упорно продолжал задавать вопросы, ибо по натуре был весьма настойчив. Видно он все-таки окончательно достал Норогана, поскольку однажды тот, дождавшись, когда Павлия выйдет из комнаты, пристально посмотрел на дотошного мальчишку, а губы его сжались в тонкую ниточку. Инкард тоже посмотрел ему в глаза, и, надо отметить, не менее пристально.

– Кто ты такой? – в очередной раз непримиримо поинтересовался мальчик. Он забавно выглядел со стороны – будто молодой бычок перед боем.

– Больше слов, что ли, не знаешь? Никто, ясно тебе?! Еще раз услышу подобный вопрос – утоплю в море.

Угроза была нешуточной, но произнеся последнюю фразу, мужчина шкодливо улыбнулся, как бы показывая, что не стоит все его слова принимать близко к сердцу. С этих пор Инкард больше не спрашивал, словно его вполне удовлетворил ответ отчима.

***

Мало-помалу сероглазый атлет прочно водворился в семье Павлии. Маленький Инкард в детской фантазии своей сравнивал его с гигантским сорняком, который так прочно уцепился за их землю, что отодрать его возможно было только с корнем, да и то, если очень поднапрячься. Со временем мальчик привык к нему, однако нравился он ему не более, чем в самом начале их знакомства. Вероятно, причиной тому была обыкновенная ревность; раньше мама принадлежала ему одному, а теперь еще появился этот зловещий человек с искусственной улыбкой. Особенно Инкарда пугали его глаза, которые напоминали рыбью чешую. Они казались пустыми, отсутствующими, в их глубину нельзя было заглянуть. Странно, что мама находила этого неприятного господина привлекательным. Хотя, впрочем, и не только она. Частенько когда они прогуливались вместе к пристани, Инкард ловил заинтересованные взгляды юных гераклионок, брошенных в сторону их импозантного спутника.

В целом, за какой-то месяц их с мамой жизнь весьма улучшилась. Неказистый домик приобрел новые очертания, они даже обзавелись плантацией мидий, с которыми Инкард обожал играть. В Гераклионе чаще всего стояла пригожая погода, тут редко дули холодные ветра, люди здесь были простыми и весьма гостеприимными. На причудливых улицах сновали подвыпившие моряки, всегда готовые одарить детей заморскими побрякушками. Повозки тут особенно громыхали из-за ракушек, да и сам город представлял собой одну гигантскую ракушку – загадочный, вечно шелестевший свою неторопливую морскую песнь. Инкард любил Гераклион всем сердцем. Ему представлялось, что отец его был известным мореплавателем. И мальчик истово верил, что однажды тот сойдет с очередного корабля и шатающейся походкой матроса подойдет к ним с мамой. У него будет непременно доброе лицо, от него будет пахнуть рыбой и дальними странствиями, а в широких ладонях своих он припрячет кучу всяких гостинцев из разных городов Королевства, от которых тоже будет пахнуть какими-нибудь морскими обитателями, к примеру, омарами.

Инкард обожал играть с местными ребятами, а те души в нем не чаяли. Благодаря своей неуемной фантазии и способностям естествознателя, он мог показывать такие фокусы, которые другим детям были не под силу. Короче говоря, Гераклион являлся его домом; у Инкарда в сердце тлела надежда, что именно сюда вернется отец. Но однажды все поменялось.

Началось все с того, что за столом мама со своим новым приятелем были чрезвычайно серьезны и взволнованы. Инкард тоже заволновался и даже не притронулся к порции свежих устриц, хотя очень любил их вкус.

– Кушай, Инк, – сказал тогда Нороган, который