Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

стену, затравленно наблюдал за действиями ненавистного отчима. Он почему-то все никак не мог увидеть его целиком, весь его образ. В глазах мальчика более-менее отчетливо проявлялась лишь страшная загорелая рука с массивными кольцами и каким-то жутким браслетом. Эта диковинная рука, казалось, функционировала отдельно от хозяина; она могла, например, оторваться от тела мучителя, подлететь к Инку и вновь начать причинять ему боль. Мальчик буквально дрожал от страха, а Нороган лишь усмехнулся, наслаждаясь эффектом от проведенных манипуляций. Наверное, его гнусная ухмылка возродила в душе Инка смутное подобие храбрости, так как он, заикаясь, пробормотал первую угрозу, которая пришла ему в голову:

– П-папа придет и утопит тебя в море!

– Не придет. Он бросил тебя! Также он поступил и с твоей мамой. Кстати, насчет мамы. Думаю, тебе не стоит рассказывать ей подробности нашего разговора. Ты ведь знаешь, она хрупкая натура, может и умереть от избытка чувств. Ты ведь не хочешь остаться целиком и полностью на моем попечении, Ин-кард?

Нарочито издеваясь, отчим впервые произнес имя пасынка целиком и как бы невзначай покосился на свою мускулистую руку.

Инкард на мгновение с ужасом подумал о том, что его мама действительно может умереть. Эта страшная мысль показалась ему такой дикой и несправедливой, что он почувствовал, как его глаза вновь заволакиваются слезами. Нороган увидел это и с осуждением покачал головой:

– Ты мужчина или тряпка, Инк? Научись уже сдерживать эмоции. Мы сейчас спустимся и ты попросишь у мамы прощения. А затем мы пойдем на пристань, сядем на корабль и отправимся в новый интересный город. Если же между нами возникнет хоть малейшее недопонимание, то мне придется повторить наш сегодняшний разговор. Я умею причинять боль, несравнимую с той, что ты испытал сегодня. Но это не страшно, ведь я естествознатель и смогу потом вылечить тебя. Надеюсь, ты будешь благоразумным мальчиком, таким, каким ты показался мне при нашей первой встрече, и тогда мы поладим. Тебе все понятно?

Инк беззвучно плакал.

Нороган неторопливо встал на ноги, лениво вытянулся, будто хищный зверь перед прыжком, и медленно подошел к мальчику.

***

Через какое-то короткое время они спустились. Павлия озабоченно покосилась на них: рука Норогана мирно покоилась на плече Инка, со стороны они смотрелись будто любящие отец и сын. Женщина облегченно вздохнула; она искренне боялась, что дерзкий сын не сможет поладить с Нороганом.

– Прости меня, мама, – униженно пролепетал Инк, покорно склонив голову. – Когда мы поедем в новый город?

Павлия перевела удивленный взгляд на Норогана.

– Не знала, что ты умеешь разговаривать с детьми, – пробормотала она растерянно, на что мужчина самоуверенно улыбнулся.

– Я много чего умею, крошка, – весело сказал он, с чувством обнимая ее за талию. Бедному Инку показалось, что мама способна принять в жестоких руках Норогана любую форму, какую бы только господин ни пожелал; да и как иначе, ведь он был могущественным естествознателем.

С этого памятного дня Инк стал ненавидеть себя за то, что он сам являлся естествознателем.

Глава 6 Кто наблюдает ветер, тому не сеять; и кто смотрит на облака, тому не жать.

Инкард отчетливо помнил момент отплытия. Стояла скверная погода, что было совсем нехарактерно для вечно приветливого и теплого Гераклиона. Туманная дымка заволокла пристань, и из ее неопределенных очертаний зловеще торчали шипы мачт, напоминая броню гигантских хищных монстров. И на одном из таких гигантов должны были плыть Инк со своей семьей.

Некоторые воспоминания западают в душу глубже прочих и остаются там навсегда, ибо по яркости и остроте переживаний они превосходят все иные. Мальчик смутно помнил, как они, взвалив тяжелый скарб на плечи, поднимались по трапу на плоскую палубу бронтозавра. Зато в сознании его прочно закрепился сам момент отплытия. Так это было странно – видеть родной дом со стороны. Ведь он прожил здесь все свое детство, такое беззаботное, несмотря на отсутствие отца. Хотя Инку иногда представлялось, что он, возможно, и видел отца, но только забыл, как тот выглядит. В любом случае, незримый дух родителя словно бы повсюду витал на улочках портового города, укрывал сына от бед, спасал от поражений и подсказывал, как следует поступать. Гераклион являлся для мальчика убежищем, спасением, а теперь нужно было оставить все за спиной и обратиться к новой жизни – неведомой, страшной. Реальность была столь пугающей, что Инк никак не решался уйти с палубы. Он до боли в руках вцепился в бортик и с тоской наблюдал за тем, как портовый городок становится все меньше и меньше; он таял на глазах, будто мираж в пустыне. Инкарду казалось – отойди он хоть на секунду, как милый сердцу город совсем исчезнет.

– На палубе прохладно, малыш. Пошли в нашу каюту? – ласково сказала Павлия сыну, однако тот остервенело покачал головой и еще пуще вцепился в бортик.

– Оставь его, он просто хочет первым увидеть Тимпатру, – весело проговорил за ее спиной Нороган. Издевка была слишком явной, но ее понял лишь тот, к кому она была адресована. А потом взрослые ушли, на какое-то время оставив его одного среди сонма других вялых пассажиров, вылезших на палубу подышать морским воздухом.

Вечером, улучив момент, когда Норогана рядом не было, Инкард прильнул к матери и с болью в голосе спросил:

– Это правда, что отец нас бросил и больше никогда не придет?

Павлия с удивлением посмотрела на сына: тот выглядел сейчас гораздо старше своих лет.

– Я должна рассказать тебе еще кое-что. Тебе необходимо знать правду. Доланд самоотверженно погиб, защищая лучшего друга, Ирионуса.

– Ирионус остался жив? – спросил тогда мальчик серьезно. Он впервые услышал из уст матери признание о смерти отца. Павлия легонько кивнула и с гордой улыбкой на устах продолжила:

– Да, благодаря твоему отцу Ирионус остался жив. Также как и его маленький сын, Артур. Доланд спас их обоих.

– Неужели папа забыл, что у него тоже есть маленький сын? – воскликнул Инкард, не без некоторой доли ревности и огорчения. Он не совсем понимал, как такое могло произойти: отец спасал неизвестного мальчика, в то время как ему следовало думать о своем собственном.

Павлия строго посмотрела на Инка.

– О тебе он помнил всегда, даже еще до того, как ты появился на свет. Но в тот роковой день с тобой все было в порядке, а Ирионус с сыном могли умереть. Доланд находился рядом и был в состоянии оказать помощь. Разве было бы лучше, если бы он трусливо сбежал, поджав хвост? Запомни, мой дорогой, нет больше той любви, как если