Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Тю, да ты труусишь! – презрительно протянул задира. – Почему нападут, когда они привыкли к обществу людей. Их же давно держат в загоне.

– Мы не знаем этого наверняка. И вдруг они опасны для человека?

– Я придумал, как сделать! Мы оставим дверь в загон приоткрытой, а сами будем держаться ближе к таверне. Когда муравьи полезут, мы спрячемся внутри и все.

– А остальные?

– Придумают что-нибудь.

– Нет, эта затея мне не по душе, – наконец, решительным тоном возразил Инк. – Я не собираюсь рисковать жизнями других. По-моему, это не только глупо, но еще и жестоко.

Обычно мягкое и добродушное лицо Инкарда приобрело новые резкие черточки, серые глаза его сердито запылали огнем. – И ты этого не сделаешь, ясно тебе?

Тушкан криво улыбнулся, опустив глаза.

– Да брось, я же пошутил. Не думал, что ты такой нервный, беляш.

***

А на следующий день случилась трагедия. Инкард не понял, каким образом это произошло. Урок начался спокойно и безо всяких приключений, однако когда учитель, словно указкой провел посохом по воздуху, обрисовывая воображаемые части тела муравьев, дверь загона за его дряхлой спиной приоткрылась и оттуда выглянула устрашающая морда. Дети испуганно завопили, а сам старейшина, тут же смекнув, что его внешний вид явно не столь устрашающий, чтобы ученики принялись кричать, в панике обернулся. Тварь смотрела на него в упор хищными голодными глазами.

– Дети, убегайте! – жалобно воскликнул бедный старик, трясясь от страха. И тут все кинулись в россыпную. Никому не хотелось сдерживать напор неуправляемого ужаса пустыни. И тогда старик поднял над головой посох, надеясь напугать животное, но оно лишь рассердилось и боднуло бедного учителя своей огромной головой. Издав протяжный стон, старик упал на землю, будто мешок с песком. Еще секунда – и он уйдет к праотцам раньше, чем он мог себе вообразить. И тогда Инк, который от страха не двигался с места, поднял руку и применил естествознательские навыки. Они были весьма слабы, даже ничтожны, но на муравья оказали поистине магическое действие, морда тут же испуганно скрылась в загоне и больше не показывалась. Инк в два счета подскочил к страшной двери и плотно ее запер; с лица его стекал пот, а руки еще дрожали от пережитого. Учитель лежал рядом на песке без сознания, ребята трусливо убежали. Только он один, а напротив – уродливый загон, поистине внушавший ужас.

Инкард в бешенстве кинулся за остальными. Он знал, где искать виновника произошедшего – в таверне. Быстрее урагана забежав внутрь, он с кулаками накинулся на бывшего приятеля.

– Как ты мог, придурок! Я же говорил тебе, говорил! – не своим голосом вопил Инк, трясясь от неудержимой истерики, охватившей все его существо.

Драчунов быстро разняли и грубо выдворили из таверны, пригрозив пожаловаться родителям.

– Дрался в публичном месте. Сбежал с урока. – Лаконично объяснил толстый фуражир, сопровождавший Инка до его жилой пещеры-камеры.

– Инкард! Мой сын – драчун! Не верю, не хочу верить! – расстроенно восклицала Павлия, во все глаза глядя на провинившегося. – Зачем ты это сделал?

– Подумаешь, подрался, – вдруг вмешался Нороган, который тоже присутствовал при неприятном семейном объяснении. – Мальчишки всегда дерутся, ты слишком принимаешь все близко к сердцу.

Причины неожиданного заступничества со стороны ненавистного отчима были непонятны Инку, однако, несомненно, это послужило ему на пользу, ибо избавило от необходимости объяснять.

– Прости меня, мама, – заученным тоном проговорил Инк и ушел в свою комнату. На душе у него скребли короеды, и его вдруг охватила такая беспросветная печаль, что он сел на кровать и надрывно заплакал, вжимаясь спиной в холодную каменную стену своего пристанища.

***

На следующий день уроки в куттабе экстренно отменили. Всех родителей учеников попросили прийти. С Инком были Нороган и Павлия. Старейшина собрал присутствующих вокруг себя, а сам расположился в центре этого живого кольца напротив горящего костра, который зловеще отражался в его черных зрачках и драгоценном камне на посохе. Собрание это было молчаливым, мрачным и походило скорее на похоронную процессию; родители и ученики, подпавшие под власть гнетущей атмосферы, подавленно молчали, ожидая вердикта главного учителя школы.

– Случилось ужасное: один из отроков проявил невиданную жестокость по отношению к другим, выпустив муравьев из загона. Подобная шалость могла привести к смерти любого из нас. Боюсь, нам придется отчислить зачинщика. У нас имеется на примете двое подозреваемых; они уже несколько дней кряду совершали разные проступки, но вчерашний поистине превзошел по своей жестокости все остальные! Инкард и Саиб, подойдите к огню!

Родители охнули, глядя как двое подозреваемых на негнущихся ногах идут в центр круга. Инк краем глаза увидел, как вытянулось лицо матери, а в уголках ее глаз заблестели слезы. Заметил он также и то, как помрачнело лицо Норогана, сделавшись жестоким и непримиримым.

Неужели его обвинят в таком постыдном и подлом проступке? Впрочем, ему нечего бояться, совесть его чиста.

Старейшина суровым взглядом обвел провинившихся.

– В случае чистосердечного признания вина ваша смягчится, – строго изрек он.

– Это не я, не я, – жалобно хныкал Тушкан, мелко трясясь всем своим худеньким телом. Инкард подавленно молчал, боясь даже взглянуть на мать. Он всем сердцем ненавидел оправдываться, ибо это очень живо напоминало ему те жуткие минуты, когда Нороган собственноручно вбивал в него эту необходимость.

– Тут не нужно признание, я и сам догадываюсь, кто виновник! – вдруг раздался чей-то басовитый голос. Первые ряды всколыхнулись, и вперед выступил большой бородатый армут с длинными синевато-коричневыми руками, покрытыми черными жесткими волосами. – Это мой сын сделал! Я уже не раз побивал его палками за проказы, но теперь места живого не оставлю. Ууу, гаденыш! – гневно восклицал он, потрясая в воздухе волосатой рукой.

– Это не я, папа, не я! – униженно молил Тушкан, рухнув на колени. Инк потрясенно смотрел на эту нелицеприятную сцену. Его отношения с отчимом тоже были далеки от идеала, однако Нороган и не являлся ему родным отцом. А здесь ситуация была прямо противоположной.

– Я накажу его с такой жестокостью, что он несколько дней ходить не сможет. Однако прошу вас, блистательный старейшина, не отчислять моего сына из куттаба. Речь идет о его будущем. Клянусь бородой, он больше никогда даже не помыслит о шалостях.

Голос мужчины звучал в целом заискивающе, однако в нем проскальзывали такие жестокие нотки, что сомнений не оставалось: после собрания любящий отец приведет в исполнение все свои угрозы до единой. Наверное, и Тушкан понял, что пропал, ибо принялся еще пуще рыдать, униженно извиваясь в песке, будто змея. Вся эта сцена выглядела столь отвратительной, что Инкарда начало мутить. В