Газлайтер - Григорий Володин

— Что же мне нужно, Артем Кириллович? Для начала: БМПТ-85 «Гридень» — 66 единиц, БМПТ-92 «Булава» — 58 единиц и БРДМ-95 «Тень» — 45 единиц.

Воробьёв замирает посреди дорожки, словно налетел на невидимую стену, и едва не поперхнулся воздухом.

— Что это за цифры⁈

Я ухмыляюсь, а Ломтик приближает мордочку к бумаге, позволяя мне увидеть цифры и буквы крупным планом.

— Кажется, это количество БМПТ и БРДМ, которые у вас есть в Междуречье?

Боярин бросает яростный взгляд на Бизукова, топающего сзади. Безопасник резко бледнеет. Мужик, ну да, похоже, тебя, как начальника СБ, обвинят в утечке данных. Что ж, не стоило вам лезть на меня. Лес рубят — щепки летят.

А вот сам Воробьёв, напротив, наливается багровым цветом.

— Данила Степанович! Откуда вы знаете точные цифры⁈

Я пожимаю плечами и заглядываю в следующий список:

— Оттуда же, откуда знаю про двадцать комплексов ЗРК «Щит-95» и шестьдесят 152-мм гаубиц «Пламень-152». Они, кстати, тоже мне нужны.

Ломтик послушно переводит взгляд ниже на документ. Пробегаю взглядом по цифрам и, будто между делом, добавляю:

— Как и 2С40 «Катюша-М» — 24 единицы, 2С46 «Молот» — 18 единиц и ОТРК «Буря-М» — 8 установок.

Боярин сжимает кулаки, суставы побелели. Он выдыхает пар в мороз с надрывом, словно пытается сдержать крик:

— Граф, да вы издеваетесь⁈

Я делаю несколько шагов, останавливаюсь у одной из скульптур — что-то вроде собаки, только без уха. Прикольная. Видно, что старая работа, мрамор местами потемнел, иней прихватил тонкие трещины. Когда-то у неё было и второе ухо, но, похоже, кто-то его снес.

Может, её тоже попросить в составе откупа? Поставить где-нибудь у себя во дворе, как напоминание о великодушии Воробьёвых. Хотя ладно, не будем наглеть.

Возьму только самое необходимое. Оружие. Его много не бывает.

Я разворачиваюсь к Воробьёву, невинно поднимаю бровь и, будто бы искренне не понимая его возмущения, спрашиваю:

— Почему же вы так решили, Артём Кириллович? Я ведь делаю честное и выгодное нам обоим предложение.

На секунду пробегаю взглядом по списку, проверяя, ничего ли не упустил, затем щёлкаю пальцами.

— Ах да, чуть не забыл. Ещё мне понадобятся 240-мм миномёты «Гром-240» — 20 установок и 203-мм орудия «Шторм-203» — 17 орудий. И все боеприпасы тоже к данным орудиям, конечно. Пожалуй, всё. Перевозить не нужно — просто передадите склады и базы моей гвардии. Нынче Междуречье — зона боевых действий. Там больше нет «ваших» и «наших» земель — есть только территория зачистки тварей.

Воробьёв застыв хлопает губами как рыба. Бизуков сдавленно сглатывает, и я без всякой телепатии слышу, как у него в голове крутится один-единственный вопрос:

Как⁈

А я просто жду, на всякий случай заслоняя Лену, которую едва не прорывает на торжествующую улыбку при виде перекошенного лица Воробьёва. Но провалившийся интриган — не только смешон, но и опасен. Ранг Мастера — не шутки, да и нрав у бояр тяжелый.

Воробьев взрывается, но пока только словами:

— Да вы охренели совсем!!! Это весь наш арсенал в Междуречье!!! Вы ни хрена не получите!!!

Я медленно перевожу взгляд от статуи собаки на Воробьёва, задумчиво разглядывая его, будто не до конца понял смысл услышанного.

— Так вы отказываетесь, Артём Кириллович?

Воробьёв тяжело дышит.

— Нет… — процедил он, яростно стиснув зубы. — Вы, конечно, охренели… но я не отказываюсь. Вы получите, но только часть.

— Неа, — качаю головой. — Я получу вашу технику в Междуречье. Иначе Охранка получит вашего сына. Мне незачем с вами торговаться, Артём Кириллович. Вы первым полезли на меня, и меня этот факт не располагает к торгу. Из уважения к вашему сословию я даю вам шанс выкарабкаться. Отказаться — ваше право.

Пару секунд меримся взглядами. Наконец Воробьёв выдыхает, тяжело, через стиснутые зубы:

— Хорошо. Вы всё это получите.

Я киваю беспечно:

— Отлично. Только не забудьте ещё ПТРК «Шершень» — сто мобильных комплексов. Переносные ракеты не помешают.

Небрежно провожу взглядом по бумаге, словно проверяя список покупок.

— Кажется, я всё вооружение назвал, что есть у вас в Междуречье?

Воробьёв красный, как варёный рак, глаза сверкают бешенством, дыхание сбито, но он выдавливает сквозь зубы:

— Да! Всё!!! Больше ничего нет! Вы всё назвали!!!

Я медленно киваю, делая вид, что доволен его ответом.

— Прекрасно, Артём Кириллович. Теперь о процессе передачи… Как только мы подписываем бумаги о безвозмездной передаче всего этого вооружения мне — я отдаю вам вашего сына. Лучше не тянуть и сделать это сегодня.

— Постараюсь… — тянет боярин.

— Уж постарайтесь. Мне нужно как можно скорее ехать в Междуречье зачищать тварей. А если из-за задержек я не смогу этого сделать, то и сделка с вами теряет смысл. Ну а Семёну Артёмовичу тогда прямая дорога в Охранку.

Боярин с усилием пытается взять себя в руки.

— Так просто отдадите мне Семена? А риски? Когда я верну сына, я ведь могу и провернуть свой изначальный план.

Я ухмыляюсь, качаю головой, словно объясняю очевидное.

— Нет, не можете. Потому что лучшее доказательство того, что вы затевали недоброе против меня, будет наше подписанное соглашение.

Медленно поднимаю палец и стучу себя по виску.

— А также мой разум.

Воробьёв хмурится, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Не понимаю вас, — признается.

Спокойно поясняю:

— Я имею в виду воспоминание о нашем разговоре. О том, что вы прямо сейчас признаёте свою вину и оглашаете весь свой план.

Воробьёв округляет глаза, дыхание сбивается.

— То есть вы хотите…

— Услышать от вас признание, — киваю, делая паузу, позволяя ему прочувствовать неизбежность. — Это воспоминание станет моей подстраховкой на случай, если вы снова решите меня подставить.

Воробьев молчит, лицо мрачное, словно пытается переварить собственную ошибку.

Но я не собираюсь давать ему время на раздумья.

— Теперь я жду, что вы официально это подтвердите. Давайте же, иначе всё сворачиваем, и Семён Артёмович отправляется на «Лубянку».

Воробьёв сжимает зубы, щёки напряглись, видно, как он борется сам с собой.

Наконец, с огромным усилием, сквозь зубы выдавливает:

— Да. Мы… затеяли заговор против вас. Семибоярщина виновата. Мы хотели спровоцировать нападение вашего остроухого слуги на моего сына, а потом выставить это так, будто вы не контролируете своих иномирян.

Я одобрительно произношу:

— Благодарю за честность, Артём Кириллович.

* * *

Усадьба Воробьевых, Москва

Кабинет тонет в полумраке.