Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Глава 49. Именно Гонт, а не Мракс

Отец с двоюродным дедом полностью погрузились в расследование ситуации Тома, исчезая по утрам в Министерстве магии и возвращаясь лишь ненадолго. Новый день не стал исключением — проснувшись в пустом доме, первую половину дня провел за хозяйственными делами и производством, занимаясь тем, на что у отца просто не оставалось времени. Работа приносила успокоение и ощущение пользы — пока старшие выуживали информацию из архивов или беседовали с нужными людьми, я хотя бы разгружал их от части бытовых забот.

Мысли постоянно возвращались к тому, что сейчас происходит вокруг. Какие бумаги поднимают папа и дедушка? Какие новые факты им становятся доступны? Нашли ли что-то важное о Гонтах, о возможных родственниках Тома, о путях помочь мальчику? Каждый день расследования открывал новые слои истории, и я понимал, что мы движемся к какому-то важному моменту, к точке, где придется принимать решения. Но тревоги особой не испытывал — скорее напряженное любопытство, смешанное с уверенностью в том, что отец и Альб знают, что делают.

К обеду, когда желудок уже напоминал о себе настойчивым урчанием, я вернулся в дом и направился на кухню, намереваясь разогреть оставленное со вчера рагу. Только успел снять крышку с котелка и поставить его на плиту, как камин в гостиной вспыхнул изумрудным светом. Из зеленого пламени вышел Альберт Джозайя Доннован, отряхивая пепел с темно-синей мантии, а следом материализовался папа с толстой папкой в руках, несколькими перевязанными лентой книгами и свитками пергамента.

— Рубеус, — коротко бросил дед, но серые глаза горели особенным азартом, который я узнавал по себе — азартом исследователя, напавшего на важный след. — Нужно быстро перекусить.

Отец прошел к столу, опустил груз бумаг на столешницу с глухим стуком. Я подошел ближе, разглядывая привезенные материалы. Родословные таблицы, исписанные убористым почерком листы, вырезки из каких-то изданий, схемы с печатями — целое досье.

— Мы кое-что нашли, — добавил Роберт негромко, снимая дорожную мантию. Голос звучал ровно, без драматизма, словно он просто констатировал факт, но уловил напряжение в интонации. — Родню Тома Реддла.

Замерев, стал переваривать услышанное. Родня — кроме Морфина? Кроме мертвых Гонтов, которых уже проверили? В голове развернулась цепочка быстрых мыслей, попытка логически вычислить, откуда еще может взяться родня у мальчика, чья мать умерла в нищете, а магловский отец отрекся от ребенка еще до рождения. Боковая ветвь Гонтов? Какие-то дальние кузены?

— Правда, в весьма неожиданном месте, — добавил старик, и в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка, которая говорила: сейчас я тебя удивлю.

— Я уже разогреваю обед, — ответил, направляясь к кухне, потому что говорить на голодный желудок было бы непрактично.

Пока я колдовал над разогревом рагу и нарезал хлеб, старшие раскладывали бумаги на столе, освобождая место для еды. Движения методичные, сосредоточенные — так работают люди, погруженные в задачу и точно знающие, что им нужно. Вернулся с тарелками, расставил их, поставил кувшин с тыквенным соком. Мы уселись, и я налил напиток в кружки, ожидая, когда старшие начнут объяснять.

— Куда вы теперь направляетесь? — поинтересовался, разливая сок.

Альберт взялся за вилку, но не стал есть. Вместо этого смотрел на разложенные перед ним документы с каким-то внутренним удовлетворением, словно любовался результатом долгой охоты.

— В магловский Лондон, — наконец произнес дед, но взгляд не отрывал от таблиц. — Проверять то, что удалось раскопать.

Он поднял глаза, посмотрел на меня оценивающе.

— Собирать детали на месте. Выяснять, кто жив, где находится, каково положение дел.

Недосказанность повисла в воздухе. Егерь начал есть молча, быстрыми движениями человека, привыкшего не тратить время на трапезу. Ждал продолжения, понимая, что сейчас последует что-то важное. Альберт явно выстраивал повествование, готовился подать информацию так, чтобы произвести максимальный эффект.

— Мы нашли потомков по линии Гонтов, — начал дед медленно, все еще не притрагиваясь к еде. — Только не тех, кого можно ожидать.

Тишина растянулась. Я молчал, ожидая продолжения и одновременно пытаясь вычислить, к чему он клонит. Не маги, раз неожиданно. Маглы? Но какие маглы могут быть родичами Гонтов, кроме отца Тома, который уже отказался от ребенка?

— Не магов, — подтвердил мои догадки старик. — И даже не обычных магловских родичей.

Он придвинул ко мне два больших листа пергамента. Я узнал стиль магических генеалогических древ — подобное было в книге по истории чистокровных семей, но гораздо менее подробное. Первый лист был покрыт витиеватыми линиями, расходящимися от одного имени в самом верху: Салазар Слизерин. Основная линия тянулась вниз через столетия, расщепляясь на десятки ответвлений, многие обрывались, но центральная жила упрямо продолжалась.

— Гонты, — пояснил Альб, и голос приобрел оттенок, который я назвал бы смесью уважения к истории и горькой иронии. — Века назад — одна из самых влиятельных семей волшебной Англии.

Узловатый палец деда, покрытый старческими пятнами, скользнул по пергаменту, останавливаясь на участке, датированном четырнадцатым веком. Небольшая боковая ветвь, от которой отходило одно-единственное имя: Джон. Рядом мелкая приписка: «Сквиб. Отправлен на воспитание».

Уставившись на запись, я почувствовал волну смешанных чувств. Сквиб — ребенок без дара, рожденный у магов. Для фанатичных чистокровных это катастрофа, позор, нечто, что нужно скрыть или устранить. И сразу же — узнавание, болезненное и неприятное. Потому что в каком-то смысле я тоже обман. Попаданец в теле ребенка, скрывающий правду о себе, притворяющийся тем, кем не являюсь. Если бы они узнали… Но не дал этим мыслям развиться, оборвал их, сосредоточившись на словах деда.

— Единственные прямые потомки одного из Основателей Хогвартса, — продолжал Альберт, наклонив голову к пергаменту. — Богатство, земли, политический вес. Все, что полагается древнему дому с тысячелетней историей.

В голосе слышалась издевка, когда он произнес следующее:

— Мальчик без таланта к волшебству, рожденный у них, стал катастрофой. Позором, который требовалось скрыть. Официальная версия гласила, что ребенка отправили к дальним родственникам на воспитание.

Старик замолчал, отпил сок, поставил кружку на стол чуть резче, чем требовалось. Жест выдавал эмоцию больше, чем слова.

— Фактически выкинули в магловский мир, чтобы не позорил древнее имя.

— Но избавились не просто так, — подал голос отец, впервые заговорив с момента возвращения. Лесник ел медленно, но лицо оставалось непроницаемым. — Попытались извлечь выгоду.

Роб кивнул на второй лист, лежавший рядом с фамильным древом. Потянувшись к нему, увидел магловскую геральдическую таблицу, усыпанную гербами, коронами, латинскими надписями. В центре — древо династии Плантагенетов, королей Англии. Имя Эдуарда III, правившего с 1327 по 1377 год, выделялось крупными буквами. А среди его детей значилось: Джон Гонт, герцог Ланкастерский.

Сопоставляя документы, понял: тот