Не тот Хагрид - Алексей Савчук

же Джон. Сквиб, выброшенный из волшебной семьи — и приемный сын короля Англии. Масштаб операции поражал, заставлял переосмысливать возможности колдовской интриги в эпоху, когда миры еще не были столь жестко разделены.

— Как? — голос прозвучал чуть хрипло.

— Магия, — ответил Альберт односложно, наконец принимаясь за еду. Откусил хлеб, методично прожевывая. Словно специально тянул время, наслаждаясь моим нетерпением. — Старые связи.

Запил соком. Ждал, сжимая кружку в руках сильнее, чем нужно.

— Политические манипуляции, — добавил дед, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вероятно, чары памяти. Подкуп нужных людей. Создание фальшивых документов.

Старик положил вилку, сцепил руки в замок на столе.

— Точные детали потеряны в веках, архивы того времени неполные. Но результат налицо.

Его взгляд уперся в меня, оценивающий и проницательный.

— Гонты каким-то образом подкинули своего новорождённого сквиба прямо в королевскую семью, сделали его законным признанным принцем, сыном самого монарха. Была ли подмена настоящего младенца? Рождался ли вообще у королевы собственный ребенок, которого заменили? Или всем — от королевы до придворных — просто внушили через чары памяти, что она родила именно этого мальчика? Неизвестно, слишком давно это было, слишком хорошо замели следы. Но результат очевиден: через колдовские манипуляции, заклятья, возможно зелья забвения и ложных воспоминаний, подкуп нужных людей, создание фальшивых свидетельств о родах — Гонты добились невозможного. Их сквиб стал полноправным принцем крови, не бастардом, не приемышем с сомнительным статусом, а законным членом королевской семьи.

Я молчал, осмысливая информацию. Внутренний монолог развернулся с новой силой, накладывая слои понимания один на другой. Четырнадцатый век — эпоха феодализма, жестких законов престолонаследия, всевластия церкви, которая охотилась на ведьм и колдунов. И в этих условиях какая-то магическая семья ухитряется внедрить своего отпрыска, причем сквиба, не имеющего дара, в самое сердце королевской власти. Не к мелким дворянам, не к богатым купцам — напрямую к монарху, к человеку, чья власть распространялась на целое королевство. Зачем такой чудовищный риск? Какую выгоду рассчитывали получить?

Ответ формировался сам собой, логически вытекая из обстоятельств. Влияние. Рычаги давления на магловскую власть через приемного сына короля, который будет им обязан, которого они могут контролировать. Возможность манипулировать событиями в обоих мирах, если для той эпохи уместно разделение. Получить доступ к ресурсам королевства, к политическим решениям, к войнам и миру. Гениальный и одновременно чудовищный план, требующий огромных ресурсов и связей.

— Гонты рассчитывали получить политический вес при дворе, — подтвердил мои невысказанные мысли Альберт, словно прочитал их по моему лицу.

Дед наклонился вперед, локти на столе, руки сцеплены.

— Представь: у короля есть сын, связанный кровью с могущественными магами. Это открывает двери для взаимодействия между мирами.

Он допил сок, поставил кружку.

— Дает своей настоящей семье доступ к ресурсам королевства. А королю — к услугам чародеев.

Но я видел по напряженной линии рта деда, по тому, как барабанил он по краю тарелки, что история имела продолжение. И продолжение было мрачным.

— Интрига провалилась, — коротко бросил папа, и в интонации прозвучала какая-то мрачная удовлетворенность.

Альберт кивнул, доедая рагу.

— Джон вырос. — Быстро прожевав последний кусок, отложил вилку. — Отверг волшебный мир. Хотя скорее не весь наш мир, а конкретно своих родственников.

Я ждал, понимая, что дедушка специально растягивает повествование, но не в силах торопить его.

— Неудивительно, учитывая обстоятельства, — произнес старик наконец. — Ребенка бросили. Предали. Использовали как пешку в политической игре.

Альберт вытер губы, откинулся на спинку стула.

— Он не был глупцом. Вероятно, в какой-то момент узнал или догадался о своем истинном происхождении. Хотя, возможно, этого перед ним-то и не скрывали.

Серые глаза снова устремились на меня.

— Отплатил сполна. Построил карьеру сам, опираясь на собственный ум, силу воли, политические таланты. Стал одним из самых влиятельных людей своего времени — регентом при малолетнем короле, полководцем, который вел войны на континенте.

Дед указал на имя Джона в магловской таблице, затем провел линию вниз, показывая ответвления, расходящиеся паутиной.

— Дети и внуки Джона вступали в династические браки, — продолжал Альберт, ведя пальцем по переплетению линий на пергаменте. — Породнились со всей европейской аристократией. За несколько столетий его кровь распространилась по королевским домам — не только английскому, но и по всему континенту.

Он перевел взгляд с документа на меня.

— Не только Англии. Всей Европы.

Наклонившись ближе, стал изучать переплетение линий на магловской родословной. От Джона тянулись десятки ответвлений, связывающих его с именами, титулами, гербами, которые смутно узнавал из уроков истории в прошлой жизни. Короли, герцоги, графы, династические браки, политические союзы — масштаб захватывал дух.

— И как Том связан с этим? — вопрос прозвучал, хотя ответ уже формировался в голове, складываясь из услышанного.

— Джон Гонт был братом… — Старик задумался, считая поколения в уме. Губы беззвучно шевелились, пальцы отсчитывали что-то на краю стола. — Пять раз «пра-» дедушки Меропы Гонт, матери Тома.

Альберт поморщился, явно не уверенный в точности.

— Возможно, не пять, а шесть. Точность зависит от того, как считать промежуточные поколения, были ли пропуски в записях.

Дед провел по фамильному древу, показывая, как основная линия Гонтов истончается с каждым поколением, проходит через имена, многие из которых зачеркнуты или обрываются, пока не приходит к последним: Марволо, Морфин, Меропа.

— Связь далекая по обычным меркам, — произнес старик медленно, с какой-то особой значимостью в голосе. — Но в волшебном мире родство по крови имеет символизм. Тем более, учитывая обстоятельства. По магии Морфин Гонт, а вслед за ним и Том, сейчас являются старшими родственниками для всех этих потомков Джона.

Он постучал по имени Тома на генеалогическом древе, там, где линия обрывалась.

— Тем более, когда речь идет о таких домах, как Слизерин.

Альберт откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Кровь тянется через века и замыкается на одном мальчике. Томе Реддле. Через него сходятся две линии — волшебная, идущая от Слизерина и Певереллов, и магловская, идущая от Джона Гонта к десяткам аристократических семей.

Тишина растянулась, заполняя пространство кухни. Осмысливая услышанное, я чувствовал, как внутри разворачивается сложный клубок мыслей и эмоций. Мальчик из приюта, которого никто не хочет усыновлять, не знающий даже имени своего отца, оказывается носителем двух величайших кровных линий. Прямой потомок Основателя Хогвартса и дальний родственник королевских династий Европы. Ирония била наотмашь, как пощечина судьбы, как злая шутка вселенной, обладающей извращенным чувством юмора.

С одной стороны — Том носитель наследия, которое любой аристократ счел бы бесценным. То, за что люди убивали, женились, вели войны. С другой — никому не нужный сирота, растущий в нищете, окруженный равнодушием персонала приюта и враждебностью других детей, не получающий ни